Язык и время полностью

Приведённый выше частный пример того, как аблаут, пусть спорадически, проявляется при маркировании форм древнегреческого глагола, косвенно свидетельствует о том, что его истоки именно как морфологического или морфологически осмысленного на каком-то очень раннем этапе развития языка чередования гласных относятся к древнейшим пластам истории естественных языков. Возможно, уже в праиндоевропейском языке эпохи неолита (то есть около семи тысяч лет назад) аблаут использовался как грамматическое средство маркирования видов глагола, развившихся впоследствии в систему видов и времён в отдельных индоевропейских языках. В германских языках, таким образом, возможно, происходит не столько систематизация спорадического индоевропейского аблаута, сколько закрепление его исконной функции морфологического маркера, тогда как в прочих языковых группах аблаут постепенно утрачивает первоначально свойственную ему регулярность и вытесняется на периферию языковой системы, замещаясь другими типами кодификации категориальных функций глагола – суффиксами и флексией (окончаниями).

Обратимся теперь к соотношению так называемого сильного и так называемого слабого спряжения германских глаголов с точки зрения относительной хронологии их возникновения. Известно, что не только систематизация аблаута, но и возникновение слабого спряжения глаголов является германской инновацией. Использование дентального суффикса (о его происхождении существует ряд гипотез, которые здесь не рассматриваются)38 в качестве универсального маркера прошедшего времени (претерита) германских глаголов ограничено германским языковым ареалом и в отличие от аблаута не имеет аналогов в более древние периоды реконструируемой истории индоевропейских языков. В прагерманском языке согласный звук данного суффикса имел форму *-đ, возникшую в результате так называемого первого (или общегерманского) передвижения согласных из индоевропейского *-dh. В отдельных германских древних и новых языках этот звонкий спирант приобрёл качество смычного -d, а в верхненемецких диалектах и в современном немецком языке получил форму глухого смычного -t в результате так называемого второго (или верхненемецкого) передвижения согласных, ср. англ. work-ed ‘работал’, paint-ed ‘рисовал’, smile-d ‘улыбался’; нем. mach-te ‘делал’, mal-te ‘рисовал’, lach-te ‘смеялся’ и т. п.

Таким образом, совершенно очевидно, что слабые глаголы возникли в германском праязыке позднее сильных. Более того, сильные глаголы представляют собой в подавляющем большинстве первичные глагольные основы, тогда как слабые являются производными либо от основ сильных глаголов (как, например, в парах типа нем. sitzen ‘сидеть’ – setzen ‘посадить’, stehen ‘стоять’ – stellen ‘поставить’, liegen ‘лежать’ – legen ‘положить’, fahren ‘ехать’ – führen ‘вести’ и т. п., где первый – сильный – глагол является более древним, а второй – слабый – производным от него), либо от основ существительных, прилагательных и других частей речи (ср. нем. Arbeit ‘работа, труд’ > arbeiten ‘работать, трудиться’, Land ‘земля’ > landen ‘приземляться’, tot ‘мёртвый’ > töten ‘убивать’ и т. д.)39. Чередование по аблауту в прагерманском языке было, как позволяет судить материал письменно засвидетельствованных древнегерманских языков, настолько же системным и регулируемым правилами, как и образование и спряжение слабых глаголов, причём первая («аблаутная») система намного старше второй («суффиксальной») и регулирует образование основ грамматической категории времени первичных, непроизводных глаголов, тогда как вторая регулирует образование основ грамматического времени вторичных, производных глаголов, которые именно поэтому и были названы классиком сравнительно-исторического языкознания Якобом Гриммом слабыми.