Какие же именно функции первично выполнял корневой глагольный аблаут? Очевидно, что речь может идти здесь прежде всего о функции кодификации видовых противопоставлений, то есть, согласно данному выше общему определению глагольного вида, о выражении оппозиции завершённости и незавершённости, полноты и неполноты как основного показателя противопоставления внешней и внутренней перспективы высказывания с точки зрения говорящего. Известно, что, например, полная ступень аблаута в огласовке е выражала первоначально длящееся действие (ср. древнегреч. презенс λείπω (leipō) ‘я ухожу’), полная ступень в огласовке о – состояние, возникшее в результате завершения действия (древнегреч. перфект λε-λοίπα (le-loipa) ‘я ушёл, меня здесь больше нет’), а нулевая ступень – завершённое действие в прошедшем с акцентом не на состоянии, а на самом действии (древнегреч. аорист ’ε-λιπόν (e-lipon) ‘я ушёл (откуда-то и пошёл куда-то))’. Таким образом, первоначальное противопоставление протоиндоевропейского презенса (с характерной для него ступенью е), перфекта (с характерной ступенью о) и аориста (маркируемого нулевой ступенью) было прежде всего видовой и идущей с ней в паре залоговой оппозицией, поскольку, как показано исследователями, видовые категории прямо пересекались в индоевропейском праязыке с залоговыми (ср., среди прочих, Stang 1932, Kuryłowicz 1964, Neu 1968, Watkins 1969, Красухин 1987). Последнее становится понятным, если сравнить описание состояния как результата предшествующего действия с описанием самого действия с точки зрения внешней и внутренней перспективы говорящего. Описание состояния, к которому привело завершённое действие, в известном смысле внеположено действию, лишь опосредовано им. Такое описание предполагает внешнюю перспективу говорящего, абстрагированную от действия как такового, за которым говорящий не наблюдает, а лишь фиксирует, что состояние возникло в результате действия, однако в фокусе внимания находится при этом уже не действие, но состояние и его возможные следствия. Скажем, если я говорю, что прочитал чьё-то письмо, то формально имею в виду, конечно, завершённость действия, но фактически просто констатирую, что мне известно содержание письма. Когда Евгений Онегин говорит Татьяне: «вы ко мне писали, Не отпирайтесь. Я прочёл […]» (глава 4, строфа XII), он вовсе не противопоставляет несовершенный вид (писали вместо написали) совершенному, а всю ситуацию в целом представляет как известное состояние. Татьяна написала письмо, Онегин его прочитал, и теперь ему известно, что она его любит. Данное новое состояние как результат двух завершённых событий (написания письма Татьяной и его прочтения Онегиным) является отправной точкой для последовавшего объяснения персонажей. Таким образом, само объяснение подаётся из внутренней перспективы автора, как бы участвующего в разговоре своих героев, тогда как предпосылки этого разговора представлены из внешней перспективы и соединяют в себе результат и состояние. Ничего бы не поменялось по смыслу, если бы Онегин сказал «вы мне написали, Не отпирайтесь, я читал», поскольку контекстуальное прочтение глагольных форм исключает интерпретацию обоих действий как длительность, незавершённость. Если бы в русском языке существовала грамматическая категория аориста или перфекта, то использование простого прошедшего времени (писали) вообще едва ли было бы возможным. Аналогично, например, в немецком языке, где наряду с претеритом имеется форма перфекта как одного из грамматических времён, используемых, главным образом, для обозначения событий, имевших место в прошлом, в данном случае невозможно представить себе использование формы претерита (schrieben) вместо перфекта (haben geschrieben). Немецкий переводчик Т. Коммихау (Th. Commichau) использует здесь поэтому именно перфект: «Sie haben mir geschrieben» (http://www.zeno.org/nid/20005508088, просмотрено 03.03.2018).
Возможности выражения грамматической видовой функции (viewpoint aspect) независимо от лексической семантики глагола хорошо видны на примере первой строки «Одиссеи» Гомера (I, 1–2), где используется форма аориста непредельного глагола со значением ‘путешествовать, странствовать, скитаться’, получающего, несмотря на свою семантику, «предельное» осмысление, соответствующее внешней перспективе высказывания:
ἄνδρα µοι ἔννεπε, µοῦσα, πολύτροπον, ὃς µάλα πολλὰ πλάγχθη, ἐπεὶ Τροίης ἱερὸν πτολίεθρον ἔπερσεν.
«Воспой мне, о Муза, мужа многоопытного, который долго странствовал с тех пор, как разрушил священную Трою».
Очевидно, что здесь выражена не столько длительность события, сколько завершённость, ограниченность определёнными временными рамками (Одиссей долгое время провёл в путешествии).
