В живом диалектном языке изменения под влиянием языковых контактов происходят лишь там, где те же изменения могли бы произойти и автономно – иными словами, там, где, попросту говоря, дверь для изменения полуоткрыта в самóй автономной системе данного языка, внутри парадигмы (перевод с немецкого мой. –
Рассматриваемые здесь вопросы чрезвычайно важны для исторической лингвистики, поскольку вводят проблему языковых контактов, прежде обсуждавшуюся зачастую лишь в описательном плане, в научный контекст. Вопросы взаимовлияния языков, которые следует изучать, в первую очередь, именно с точки зрения внутренних закономерностей, обусловливающих возможности и границы воздействия одной языковой системы на другую, к сожалению, как и во многих других областях языкознания, понимаются совершенно иначе – как простое, научно не отрефлексированное «собирательство» как можно большего числа разрозненных фактов, свидетельствующих о наличии и объёме обусловленных контактом «заимствований». При этом крайне редко встречаются попытки как объяснить «силовые линии» влияния языков, так и задаться вопросом, что именно и при каких условиях можно считать фактором влияния и как иноязычное воздействие соотносится с внутренними тенденциями развития языка. Таким образом, и в этой сфере, причём, пожалуй, именно здесь с наибольшим нежелательным эффектом для научной постановки вопроса, происходит замещение собственно языковедческих задач описанием (не содержащим объяснения) разного рода и объёма окололингвистических феноменов. Нельзя, конечно, отрицать того факта, что сами по себе сбор и подробное описание и классификация примеров взаимовлияния контактирующих языков чрезвычайно интересны и познавательны, однако невозможно не видеть явной «донаучности» всех таких усилий, которые могут иметь ценность исключительно как предварительный этап, предоставляющий материал для его последующего теоретического осмысления. Тем не менее именно сам процесс собирания и простой классификации фактов зачастую претендует здесь на исчерпывающую роль, как, между прочим, и в случае с популярнейшей ныне «корпусной лингвистикой», объявляющей собирание огромных текстовых корпусов самоценной, независимой от анализа корпуса научной задачей (ср. Lüdeling/Kytö 2008–2009, Kratochvilová/Wolf 2010).
Чтобы прояснить проблему на конкретных примерах, обратимся к ряду известных фактов языковых контактов и их последствий для развития языков. В результате масштабных движений германских и других индоевропейских (и неиндоевропейских) племён на рубеже последних столетий до нашей эры и начала нашей эры в Европе, известных как Великое переселение народов, произошли события, завершившиеся крушением Римской империи и созданием на её обломках новых государств Европы. Эти тектонические процессы вызвали небывалые до той поры контакты между самыми разными народами и, следовательно, языками. Войны, торговля, спорадическое возникновение и расширение территорий совместного проживания носителей самых разных языков и диалектов, христианизация вчерашних язычников вследствие контактов с Римом и Византией, распространение халифата, возникновение письменности у народов с исключительно или почти исключительно устной формой языка и масса иных процессов создали невиданные дотоле условия для взаимовлияния и даже взаимопроникновения языков и культур. Для языковеда, историка языка, изучающего эту эпоху, весьма соблазнительным является, конечно, создание по возможности наиболее полного реестра произошедших перемен в звуковых системах, составе словаря и грамматических форм одних языков под влиянием других. Мы имеем на сегодняшний день очень большое количество работ, посвящённых описанию языковых изменений того периода (и последующих эпох), одно перечисление которых значительно превысит объём данной монографии. Бесспорно, подавляющее большинство этих исследований чрезвычайно интересны и выполнены их авторами с большой добросовестностью. Достаточно привести в качестве одного из сотен примеров классический труд Теодора Фрингса
