Сказанное о заимствованиях из французского языка, перенесённых на английскую «лексико-фонетическую почву» со всеми вытекающими из этого изменениями, которым они при этом подверглись, в ещё гораздо большей мере относится к грамматике. Здесь английский язык полностью сохраняет все свои базовые структуры и развивается практически автономно, воспринимая из других языков, в частности французского, лишь те элементы, которые соответствуют собственным английским тенденциям развития грамматической системы, и отметая те из них, которые им противоречат. Скажем, тенденция к постепенной утрате грамматического рода существительных на определённом этапе развития английского языка оказывается необратимой, в результате чего имена существительные в современном английском языке, как и в скандинавских языках, обнаруживающих сходное развитие, не имеют грамматического рода. При этом развитие французского языка происходит в направлении не исчезновения рода, а в направлении сокращения количества родовых оппозиций с трёх (мужской, женский, средний род) в латыни до двух (мужской и женский род). Впрочем, данные процессы касаются уже не того этапа развития языков, что определяется контактами, возникшими в результате нормандского завоевания48. А вот гораздо более родственный английскому немецкий язык в силу ряда причин не только сохраняет категорию грамматического рода, но и исконную трёхчастную родовую оппозицию мужского, среднего и женского рода.
В связи со сказанным весьма расплывчатым оказывается также классическое подразделение результатов языковых контактов, обозначаемое терминами субстрат, суперстрат и адстрат, принятыми в ареальной лингвистике. Субстратом именуется механизм изменений в колонизирующем языке под влиянием языка колонизируемого, суперстратом – наоборот, глобальное влияние языка пришельцев на язык коренного населения территорий, ими завоёванных. Типичными субстратными языками принято считать, в частности, германские языки, подвергшиеся глобальному влиянию латыни, а отчасти (готский) – греческого языка в эпоху Великого переселения народов, особенно в его заключительной фазе, а что касается письменной формы – в последовавшие за нею столетия, связанные с распространением христианства и возникновением письменности под влиянием латыни (и греческого), то есть в IV–IX вв. Напротив, скажем, влияние французского на английский в результате нормандского завоевания в XI в. по отношению к последнему является феноменом суперстрата. Адстрат – это формирование языка в результате длительных контактов на совместной или соседних территориях, затрагивающих оба контактирующих языка, благодаря чему, в частности, могут проявляться общие черты у генетически не родственных языков. Если для описания контактов культур и цивилизаций и их последствий для народов данные феномены чрезвычайно существенны, то с точки зрения лингвистики они, очевидно, будучи также в целом небезынтересны, тем не менее никоим образом не способны внести сколько-нибудь серьёзного вклада в изучение языковых контактов. Дело в том, что фиксация определённых следов субстрата, суперстрата или адстрата сама по себе не только не разрешает проблем причин и глубины взаимовлияния языков, но, будучи возведена в некий методологический абсолют, способна увести исследователя от стоящих перед ним собственно лингвистических, научных задач, формирующих не призрачную, а реальную повестку дня языкознания.
Учитывая прямое влияние греческого языка на готский благодаря христианизации готов в результате их контактов с греками-арианами (и не только арианами) в IV в. н. э., несложно и весьма заманчиво объяснить целый ряд процессов, происходивших в готском языке этого периода, влиянием греческого. Сохранившиеся до нашего времени списки готского перевода Четвероевангелия, апостольских посланий и некоторых других текстов, восходящих к готскому епископу Вульфиле (Wulfila или Ulfila) и его ученикам (ср. Streitberg 1920), позволяют дать достаточно полное описание структуры этого древнейшего из письменно засвидетельствованных германских языков49, принадлежавшего к восточногерманской языковой группе, ныне полностью исчезнувшей. При этом множество грамматических феноменов готского языка внешне выглядят как прямое следствие контактов с греческим. Например, прагерманский язык (как и праиндоевропейский) реконструируется как язык, в системе имени которого отсутствовал артикль. Однако в греческом языке постепенно развилась категория именной детерминации (определённости-неопределённости), выраженная оппозицией определённого артикля (возникшего в результате грамматикализации указательного местоимения) и нулевого артикля (употребления существительного без артикля). Следует заметить, что лингвистике неизвестны языки, обладавшие артиклем на древнейшей стадии их развития; все «артиклевые» языки возникают из «неартиклевых» (ср. Sternemann 1995:
