Концепция первобытного мышления, выдвинутая Люсьеном Леви-Брюлем, является масштабным обобщением в очень важной области исследований, малоизученной как антропологами, так и языковедами и психологами, хотя, казалось бы, имеющей для всех трех дисциплин фундаментальное значение. Считать, что концепция Леви-Брюля должна либо некритически приниматься, либо категорически отрицаться, было бы в равной степени неверно. Отрицать ее и сваливать бремя всех очевидных расхождений на очевидные культурные и языковые различия – значит не считаться с фактами. Решительное впечатление об ином образе мышления первобытных обществ, полученное Леви-Брюлем и другими, на чем-то основано, но пока недостаточно проанализировано. В свете наших исследований, в частности, приведенных выше в подразделах A4a, Б1 I, Б1 II, представляется, что бóльшая часть различий в мышлении может быть понята при помощи указанных там различий: в грамматической категоризации, особенно неявных категорий, в дроблении опыта и в скрытой метафизике культурно-языкового комплекса. Ко всему этому следует добавить еще более тонкую психическую область, обусловленную множеством неочевидных, но глубоко укоренившихся сторон и ценностей культуры за пределами языковой сферы. Все эти факторы слагаются в огромную совокупность, для которой, кажется, нет более подходящего термина, чем «менталитет». Он, с одной стороны, слит с каждой отдельной личностью и, следовательно, является индивидуальным фактором, но, с другой стороны, имеет некий общий для всех индивидов тип, благодаря воплощению общей основы в культуре, языке и метафизике. Следовательно, понятие «первобытный менталитет» следует заменить понятием «культурный менталитет». Под понятием «первобытный менталитет» чаще всего понимается «всякий культурный менталитет, отличный от менталитета SAE». Путь к пониманию любого культурного менталитета лежит сначала через хорошее этнографическое понимание культуры, затем проходит через лингвистическую территорию и, наконец, возвращается в область культуры в широком смысле слова, двигаясь от более грубого к более тонкому: конфигурационная лингвистика в целом → явные категории → неявные категории → интерпретация в нелингвистических гештальт-терминах → дробление опыта → скрытая метафизика → культурный менталитет.
Способы взаимодействия языка с культурой – подходящая тема для лингвистики в широком смысле слова, хотя некоторые считают, что она выходит за рамки «чистой» лингвистики (конфигурационной лингвистики). До сих пор ими пренебрегали, если не считать Сепира, отчасти потому, что «чистые» лингвисты не интересовались культурной антропологией, а культурные антропологи – лингвистикой. Кроме того, область эта, по общему признанию, привлекает теоретиков, более склонных к фантастике и романтике, с идеями в духе Volksgeist, представлениями о врожденном превосходстве определенных языков, о том, что язык формирует культуру, о стадиях культурной эволюции и т. п. Но данная особенность уже не должна отталкивать исследователей. Само существование таких понятий, как Volksgeist, может свидетельствовать об определенных основаниях действительности или о частичных проблесках истины, так и не получивших должного развития и осмысления. В связи с этим необходимо сначала привести предостережение Сепира: «Будет непросто отстоять идею принципиальной несопоставимости дрейфа языков и дрейфа культур. Попытки связать языковую морфологию с определенными состояниями культурного развития тщетны. По большому счету подобные корреляции – полнейшая чушь». Между языком и (неязыковыми) культурными особенностями нет причинно-следственной связи ни в одном, ни в другом направлении. Призыв к более коррелятивному изучению данного языка и культуры говорящей на нем группы людей зиждутся не на каком-либо серьезном соображении, а на идее, что язык сам по себе является частью культуры и что язык и остальная культура (с вычлененным из нее языком) являются действительно неразрывными частями большого целого, а именно культуры в широком смысле слова.
