Язык звериных образов полностью

Если для лесостепных областей Восточной Европы такие выводы могут быть только предположительными, то на материалах тагарской культуры Южной Сибири их можно делать с большей уверенностью. Сама область, которую занимает эта культура, выглядит достаточно обособленной от основной полосы степей — это Хакасско-Минусинская котловина, участок степи, загороженный горами, и прилегающие к ней с севера лесостепные области, на которые также распространяется тагарская культура.

«Скифские олени» на этой относительно небольшой территории (см. рис. 11) достаточно многочисленны и составляют довольно компактную группу — это обстоятельство делает их подходящим и даже заманчивым материалом для классификации. В литературе существует несколько классификаций тагарских оленей^{139}, и их авторы не во всем согласны между собой. Можно тем не менее отметить некоторые общие представления. Так, все исследователи согласны с тем, что изображения оленей с подогнутыми ногами появляются в Хакасско-Минусинской котловине только в V в. до н. э.^{140}, т. е., как мы знаем, значительно позже появления их в других областях (строго говоря, такая дата не позволяет рассматривать их в этой главе, посвященной скифской архаике, однако прослеживаемый на их материале процесс, думается, дает нам право несколько забежать вперед). Несмотря на столь позднее появление в этом районе, эти олени на вид весьма архаичны: они отличаются теми же признаками, что и ранние изображения оленей из других областей^{141}. Моделировка поверхности фигур достаточно четкая; хотя рельеф и отличается мягкостью, свойственной изображениям из восточных областей, детали хорошо проработаны и выделены в лучших традициях звериного стиля, рога представлены в виде знакомой нам длинной ветви, отростки на которой имеют S-видную форму и выполнены очень аккуратно.

На протяжении всей истории своего существования эти олени, при всем различии существующих классификаций, изменяются в одном направлении. Назвать его просто схематизацией было бы хоть и правильно, но не совсем точно, поскольку схематизация, как известно, бывает разная: она может приводить к утрированию основных признаков изображений и тем самым сообщать им сходство с иероглифами, с чем мы столкнемся в других областях в более позднее время, а может происходить без особого выделения их основных черт — они, наоборот, смазываются, что характерно для изображения тагарских оленей.

Фигурки животных становятся не только плоскими и сухими, но и в определенной мере утрачивают свои основные признаки. Так, рога оленей с течением времени не увеличиваются, а уменьшаются, их рисунок становится не просто менее выразительным и небрежным, а лишается своих главных черт; отростки из тщательно выполненных S-видных превращаются в незатейливые крючки. Такое направление эволюции (в этом авторы различных классификаций согласны между собой)^{142} несомненно свидетельствует об одном: хотя сам образ оленя был здесь нужен и понятен (иначе эти изображения не получили бы такого распространения), принципы его изображения в скифском зверином стиле оказались для тагарских племен не вполне близкими. Исходя из этого следует, видимо, признать искусство тагарской культуры в некоторой степени периферийным по отношению к звериному стилю других степных культур.

Та же тенденция может быть прослежена и в пределах самой тагарской культуры: на лесостепной территории, периферийной по отношению к ее основному массиву, олени появляются позже и еще быстрее подвергаются схематизации.

Описанная ситуация приводит исследователей к неизбежному выводу о том, что изображения оленей не были придуманы в этой области, что они откуда-то принесены. Мнения склоняются к тому, что эти изображения пришли сюда из среднеазиатско-казахстанских областей: Н. Л. Членова говорит о территории «между Курдистаном и оз. Зайсан»^{143}, М. И. Артамонов — о Восточном Казахстане^{144}, В. В. Бобров считает, что изображения оленей проникли в тагарскую культуру из Средней Азии, но признает при этом и роль памятников Ордоса, Монголии и Забайкалья в их формировании^{145}.

Пора, впрочем, вновь обратиться к раннему времени— к VII–VI вв. до н. э. — и посмотреть, что происходило тогда на этой территории. Дело в том, что, забежав вперед, мы обнаружили периферийные тенденции в развитии явно чуждого образа, теперь же мы столкнемся с похожими тенденциями в развитии того зооморфного искусства, которое существовало здесь до появления «скифского оленя».