Можно еще раз повторить давно сделанный исследователями вывод о происхождении тагарского звериного стиля от искусства карасукской культуры. Карасукское искусство, как уже говорилось в предыдущей главе, во многом похоже на скифский звериный стиль: оно тоже отличается обобщенной моделировкой фигур животных, хотя она и не носит характера сходящихся под углом плоскостей, и также склонно к акцентированию деталей изображений, хоть и не в такой степени и не таким образом, как это принято в скифском зверином стиле. От карасукской стилизации не так далеко до скифского звериного стиля, и потому здесь он имел благоприятную почву для своего развития. Ранние образцы тагарского звериного стиля появляются прежде всего на тех же предметах, которые украшались изображениями животных и в карасукскую эпоху: это в основном рукояти ножей, на которых помещались головы козлов и баранов или целые фигурки хищников и кабанов. Есть и предметы, которые местная культура прежде не знала, — это навершия-колокольчики, на которых установлены фигурки стоящих на цыпочках козлов, редко — оленей.
При взгляде на ранние изображения животных в тагарской культуре бросается в глаза прежде всего их объемность, массивность. Мастера явно предпочитают рельефу круглую скульптуру, часто полую{146}. Четко подчеркнута мускулатура животного при помощи рельефа{147} — выделяются лопатка и бедро; этот прием, как мы знаем, характерен для скифского звериного стиля, в карасукском же искусстве он не применялся. Моделировка плоскостями также не карасукская, а новая. Лапы хищников, оформленные колечками, тоже не встречаются в искусстве карасукской культуры — они, по мнению одного из крупнейших специалистов по истории Сибири С. В. Киселева, появляются не на самых ранних вещах, а на предметах VI в. до н. э., которые можно уже более определенно связывать с влиянием степи{148}. Расцвет звериного стиля в Минусинской котловине был недолог: уже в VI–V вв. до я. э. фигурки животных постепенно делаются все менее выразительными, у них, так же, как и у оленей в этой области, не появляются утрированные признаки — напротив, основные их черты с течением времени акцентируются слабее{149}.
Так мы подошли к тому же явлению, которое мы наблюдали в истории образа, явно чуждого для этой территории: все ранние и, казалось бы, исконные образы животных изменяются в том же направлении, что и появившийся извне образ оленя. Дело, наверное, не в происхождении того или иного образа, а в потребности стилизовать их именно определенным способом. Чтобы эта потребность была постоянной, видимо, надо, чтобы культура все время находилась в той системе культурной общности, которая сложилась в ту пору в степях Евразии. Так ли это было с тагарской культурой?
Хакасско-Минусинская котловина, как уже говорилось, область, отделенная от остальной степи горами и с севера граничащая с тайгой. Не вдаваясь в сложный и спорный вопрос о происхождении тагарской культуры, заметим, что, хотя роль местной карасукской культуры в ее сложении никем не отрицается, некоторые исследователи признают и роль определенного импульса извне, обусловившего ее появление{150}. Было ли это просто усиление связей и обмена или же проникновение некоторых групп нового населения, трудно сказать, да это и неважно. Следует лишь отметить появление новых черт не только в искусстве, но и в керамике и формах погребальных сооружений в это время (впоследствии они исчезнут и тем подтвердят свой инородный характер){151}.
Таким образом, тот подъем изобразительного искусства, который мы наблюдаем в момент сложения и первое время существования тагарской культуры, произошел хоть и на местной основе, но был вызван извне. Дальнейшее развитие тагарской культуры проходило плавно, без резких изменений и каких-либо нарушений постепенно протекающих процессов, — это общее мнение всех исследователей{152}.
Такому постепенному развитию соответствует столь же спокойное затухание звериного стиля, и едва ли это просто совпадение. Отметившая оба эти процесса Н. Л. Членова не объясняет связи между ними — причину упадка минусинского звериного стиля исследовательница видит, во-первых, в постоянных контактах тагарского населения с таежным, что привело к размыванию и перемешиванию культуры, и, во-вторых, в вытеснении местного, «минусинского» звериного стиля пришлым, «алтайским» в V в. до н. э.{153}.
Что касается процесса вытеснения, то непонятно, каков был его механизм, почему «минусинские» образцы не приобрели «алтайской» окраски (в случае действительно сильного влияния этого следовало бы ожидать) и, наконец, почему же так мало в Минусинской котловине предметов того стиля, который будто бы вытеснил местный{154}. А контакт с другими племенами и культурами никогда не приводил к утрате собственного облика культуры, иначе мы вообще не имели бы археологических культур как достаточно устойчивых образований.
