При этих словах сердце мое учащенно забилось. Стало быть, тут сокрыта некая тайна, и я вот-вот узнаю ее. Имеет ли она какое-то отношение к одержимости белым цветом?
– Можете быть уверены – я сделаю все, что в моих силах, поспешно ответил я. – Боюсь только, что совет мой, возможно, окажется не слишком ценен, но как бы то ни было…
– Прошу прощения, доктор, – перебил он, – я имел в виду совет специалиста-медика, и требуется он для юной леди – моей родственницы.
– Дорогой сэр, разумеется, это мое повседневное занятие; мои профессиональные советы и услуги – достояние общества, и в том числе – ваше.
– О, мой дорогой юный друг, но мое дело отнюдь не рядовое, и как раз по этой причине я решил обратиться именно к вам. Это прискорбный случай, сэр, и он наполняет горечью многие сердца – горечью, которую приходится таить от света и его ядовитых презрительных ухмылок.
Пожилой джентльмен говорил так проникновенно, что в глубине моей души шевельнулась жалость к нему.
– Если вы доверитесь мне, дорогой сэр, – сказал я, – то не сомневайтесь: я буду вашим преданным конфидентом, лучше которого вы бы и пожелать не могли.
Он пожал мою руку, на мгновение отвернулся, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, и затем вновь заговорил:
– Я не буду пытаться утаить от вас мое имя, сэр, хотя до сих пор тщательно скрывал его. Я герцог де Роэн; обстоятельства, которых я не могу открыть вам, привели меня в Англию, где я опекаю и выхаживаю дочь моей сестры, княжну д’Альбервиль. Вот насчет этой юной леди мне и требуется ваш профессиональный совет – в последнюю неделю ее здоровье стремительно ухудшается.
– Нет ничего проще, – с готовностью заметил я. – Я могу отправиться с вами прямо сейчас, не откладывая.
– Дорогой доктор, к несчастью, дело обстоит сложнее, чем вам кажется, – мрачно ответил он, – ибо моя племянница безумна.
– Безумна?!
– Увы, да, безумна страшно, чудовищно безумна! – И он содрогнулся, как будто его до самых костей пробрал пронизывающий ветер.
– И как давно ее рассудок пребывает в столь печальном расстройстве? – осведомился я.
– Бог ведает. Первое проявление недуга ее друзья заметили около двух лет назад, и уже тогда он вылился в инцидент столь пугающий, что все они ужаснулись. Я, впрочем, не могу рассказать вам подробности, поскольку случившееся серьезным образом затрагивает честь знатного семейства; и даже сам факт существования бедняжки я просил бы вас навсегда сохранить в тайне.
– Ну, вы по крайней мере должны объяснить мне, чего вы от меня ждете, – заметил я, – и сообщить, насколько это возможно, необходимые сведения, которыми я мог бы руководствоваться, – иначе я окажусь бессилен помочь ей.
– Вид одного конкретного цвета оказывает на несчастную девочку такое впечатление, что, как мы убедились на горьком опыте, единственный способ избежать новых ужаснейших трагедий – это держать любой цвет и любой оттенок подальше от ее взора; и, хотя лишь один цвет воздействует на нее подобным образом, всякий другой, похоже, наводит бедняжку на мысль о нем и повергает ее в крайнее волнение, с которым она не может совладать. Вот почему она фактически заперта в четырех стенах – в том доме, что я купил для нее; и все, что попадается ей на глаза, – белого цвета, даже земля и самая крыша дома.
– Как странно!
– Вам, дорогой сэр, – продолжал герцог, – нужно будет переодеться в белый костюм. У меня в карете есть запасной комплект одежды для вас, и я буду признателен, если вы поедете со мной прямо сейчас.
Разумеется, я был несказанно рад воспользоваться неожиданной возможностью проникнуть в тот необычный дом и познакомиться с безумной княжной; и несколько минут спустя мы уже мчались по направлению к Кенсингтону.
Едва карета остановилась у калитки герцогского особняка, я стал участником действа, которое в глубоком недоумении дважды наблюдал раньше. Мой спутник достал два белых костюма и вновь превратил экипаж в гардеробную, непрестанно извиняясь, впрочем, за вынужденное неудобство. Я последовал его примеру, и вскоре мы уже стояли за оградой, и я мог осмотреть вблизи неприятные окрестности дома, которые до этого обозревал с церковной колокольни. Осмотр этот тоже оказался в высшей степени неприятным: солнце сияло вовсю, и его блики, неизбежно возникавшие на всем, куда ни падал взгляд, немилосердно резали глаза; от сплошной белизны вокруг не было спасения и в величественном холле – разве что отсутствие там солнечных лучей делало ее более переносимой.
Мой спутник повел меня наверх по широкой лестнице, устланной белым ковром и огражденной резными перилами, декор которых совершенно затушевывала покрывавшая их белая краска. Даже металлические прутья, крепившие лестничный ковер, были залиты белой финифтью, а по углам и площадкам стояли мраморные изваяния, державшие в руках белые эмалированные светильники с плафонами из матового стекла. Подойдя к комнате, которая, по его словам, принадлежала княжне, герцог остановился и сжал мою руку.
