Он медленно подошел к окну, распахнул его, и все мы отчетливо и ясно увидели в лунном свете привидение. Со двора донесся взрыв хохота. Привидением был снеговик с большой головой и круглым дурацким лицом; он стоял подбоченясь и расставив толстые ноги, ни дать ни взять матрос. Его слепили кучер и слуга со всем искусством, на какое только были способны, а казачок сунул ему в широкий рот свою короткую, дымящуюся трубку. Тут уж все громко и не сдерживаясь расхохотались, и в барских покоях, и во дворе, где плуты прятались за телегой. Мы тотчас велели поставить самовар, воздали должное картам для игры в тарок и превосходно повеселились до полуночи.
На следующий день ввечеру Манвед приехал к Бардозоским с твердым намерением помириться с Анелей. Он более не зрел призраков наяву, от его душевного смятения не осталось и следа, он был уравновешен, серьезен и полон раскаяния. Он не стал откладывать объяснение. Едва только бледная Анеля, потупив очи, вошла в комнату, он приблизился к ней и склонился в глубоком поклоне.
– Достойная панна, – просто, но проникновенно начал он, – я оскорбил вас своим столь же загадочным, сколь и ничуть вами не заслуженным поведением, я всецело осознаю свою вину и прошу вас простить меня.
– Браво! – воскликнул господин Бардозоский и захлопал в ладоши, словно аплодируя герою-любовнику в особо удавшейся сцене спектакля.
Анеля попыталась ответить, но не смогла проронить ни слова, лишь побледневшие губы ее беззвучно шевелились.
– Дай же ему руку, – велела ей мать.
Бедная девица протянула жениху обе руки, Манвед схватил их с восторгом влюбленного и хотел было ее поцеловать, но внезапно кровь схлынула с его лица, он застыл как мертвец, в ужасе вперив взор в пустоту, и наконец отшатнулся с криком:
– Что тебе нужно? Почему ты мне грозишь?
– Что с вами? – выдохнула испуганная Анеля.
– Вот она стоит меж нами, мертвая каменная колдунья, у нее на пальце мое кольцо, она манит меня. А сейчас она скользнула к двери, вот же, вот, и зовет меня за собой.
Как всегда вовремя, неслышно явился Мауриций в белом плаще, словно Губернатор в «Дон Жуане». У присутствующих вырвался крик ужаса, Анеля закрыла лицо руками, Манвед без сил опустился в кресло.
– Я вне себя от страха, – пробормотал он, дрожа всем телом.
– Неужели вы не можете входить как все люди! – в гневе загрохотал старик.
– Вы больны, – уверял между тем Манведа адъюнкт. – Возможно, у вас начинается нервная горячка. Попытайтесь пропотеть, ложитесь в постель и выпейте бузинного отвара.
– Я начинаю его бояться, – пролепетала Анеля.
Манвед обвел остекленевшим взором комнату, встал, приложил руку ко лбу и вышел.
Неделю он не показывался. Господин Бардозоский съездил к нему, но не застал дома. Мне тоже не посчастливилось его увидеть, однако ввечеру он сам навестил меня. Словно мертвец, восставший из могилы, с искаженным лицом, бледный, точно сотрясаемый лихорадкой, он вошел, подал мне руку, просидел у меня более часа, безмолвствуя и даже, по-видимому, не слыша моих речей.
– Пойдем, – внезапно прервал он меня, – мне душно, пойдем со мною, не оставляй меня!
Я велел седлать коней, и мы неспешным галопом поскакали по проселочной дороге мимо заснеженных полей и укутанных белым покровом деревьев к его имению. Вдруг он придержал своего гнедого и показал куда-то вдаль:
– Разве ты, – прошептал он пересохшими губами, словно больной горячкой, – разве ты ее не видишь?
– Кого?
– Да белую женщину, вот же, вот она, скачет верхом на вороном коне!
К этому времени уже наступили сумерки, из тех, что кажутся мрачнее глубокой полночи: сколько я ни вглядывался во тьму, никого не в силах был заметить. Наконец Манвед согласился с тем, что увиденное им было всего лишь обманом зрения. Мы прискакали к нему во двор, спешились и вскоре удобно устроились в его маленькой, уютной курительной комнате, у большого камина, веселый алый огонь которого не только согревал, но и освещал ее. Старый слуга засыпал раскаленные угли в самоварную трубу. Ни Манведу, ни мне не хотелось говорить. Под диваном поскуливал во сне, словно терзаясь кошмарами, половый охотничий пес, массивные часы, деревянный резной корпус которых возвышался от пола до потолка, читали монотонно-торжественную нотацию. Из прорехи в обивке моего кресла вылетела моль и принялась беззвучно кружить вокруг самовара.
– Что это было? – встрепенулся Манвед.
– Я ничего не слышал.
– Вот опять…
И в самом деле, раздался тихий стук в оконное стекло, затканное узорами инея, словно огромными брюссельскими кружевами.
– А теперь видишь? – с улыбкой спросил Манвед.
Он встал и подошел к окну. Я долго вглядывался и наконец различил за окном освещенную луной белоснежную фигуру женщины; она обменялась с моим другом знаками, словно требуя подтверждения каких-то прежних соглашений. Напоследок женщина удовлетворенно кивнула и удалилась.
– Что это значит? – изумленно спросил я. – Мы оба лишились рассудка или страдаем зрительными галлюцинациями?
Манвед пожал плечами.
