Сейчас они наконец-то вышли на перехваченную информацию по американской разработке под названием “Малыш” — речь шла об урановой бомбе пушечного типа. И, глядя на попавшие к ней дубликаты чертежей, Анна проклинала тот факт, что у неё рядом сейчас не было никого, кто мог бы объяснить ей принцип работы этой адской штуковины. Конечно, оставался Исаак — а он всё же был физиком-инженером, — но посвящать его в ядерные дела было нельзя. Анна упорно не понимала, как её муж, ветеран войны в этом самом своём мире, и прекрасный разведчик здесь, умудрился остаться таким идеалистом столь долгое время. И день ото дня, год от года, она с замиранием сердца то ждала, когда же рассыплются сотнями осколков эти розовые очки, то надеялась, что он так и пронесёт эту потрясающую наивность до самой могилы — ей-то было хорошо известно, как ранят осколки иллюзий, особенно, питаемых столь долго и лелеемых столь бережно.
Но факт оставался фактом: добытое потом и кровью из проекта Оппенгеймера предстояло переправить в СССР и не дать никому из Рейха получить эту информацию. Тот факт, что гестапо подавилось собственным хвостом, когда арестовало одного из перспективнейших физиков из-за происхождения, Анну с одной стороны забавлял, с другой — рассчитывать на подобное везение постоянно она не могла. Хотя в белокурую голову разведчицы часто приходила совершенно лишняя мысль о том, что произошедшее — отнюдь не случайность, а кропотливая работа кого-то из разведки (3). Впрочем, теперь, после того, как союзники уничтожили весь запас тяжёлой воды Рейха, шансы немецких учёных на создание “оружия возмездия” таяли на глазах.
— Исаак, — она застыла на пороге кабинета мужа, выдерживая негласный этикет: никогда не совать носа в документы и дела друг друга. — Время позднее, а завтра снова работы невпроворот…
Он поднял голову от стола. Время обошло стороной и этого выходца другого мира, и теперь его жена выглядела ему ровесницей или даже немногим старше.
— Пора бы, — он потёр уставшие глаза, выключая настольную лампу. — Есть у тебя что новое?
Анна тепло улыбнулась:
— Ничего особенного. Рабочий процесс. Если же говорить в общем… — она решила всё же поднять “атомную” тему — в последнее время она была слишком горячей, и молчание могло бы вызвать лишние вопросы. — Союзники разбомбили завод Рьюкана.
Исаак просиял: во-первых, это означало, что на попытках Рейха создать атомную бомбу отныне был поставлен жирный и бесповоротный крест; во-вторых, что никто из этих кровожадных охочих до власти бонз не добрался до той бомбы, что некогда якобы была переправлена в этот мир из Аместриса.
— Отлично! — кивнул он, думая, что ответить на скорее формальный встречный вопрос жены о его делах.
Исаак Хоффман был доволен своей работой. Он только-только завершил один из этапов задания Центра, в числе прочего связанный с “живой взрывчаткой”, разработанной химиками из IG Farben, и завершил удачно. Теперь же предстояла более тонкая политическая игра — следовало выяснить, по чьему почину действовала группа провокаторов и агитаторов в церквях Мюнхена. Никто бы не обратил внимания на это: антигитлеровские настроения то тут, то там вспыхивали в измученном военными зверствами сознании немецкого народа, однако часть информации, распространяемой этими деятелями, была слишком точной и достоверной. По ещё более странному стечению обстоятельств вскоре после того, как Исаак получил задание из Центра, ему пришло анонимное письмо, в котором указывалось, что часть идейных вдохновителей тайного сопротивления встречается в разных церквях по ночам. И даже была приведена ближайшая дата и место этого собрания.
Эта неожиданная корреспонденция не на шутку встревожила Исаака — ему казалось, что он стоит на пороге чего-то важного, хотя рационального объяснения подобным ощущениям найти не выходило. В довершение ко всему в последнее время он постоянно вспоминал братьев Элриков, с которыми нелегкая развела его еще в двадцатых годах.
— Анна, — Исаак замешкался, словно думая: говорить жене о странной анонимке или не стоит? Прикинув, что директив о неразглашении он не получал, Исаак все же решил рассказать.
— Это наш шанс! — Анна сверкнула бледными выпуклыми глазами. — Посуди сам! От нас требуется самая малость — явиться под прикрытием и понаблюдать! Мы чисты перед Рейхом, точно дети… — последнее прозвучало не слишком уверенно.
Как бы обоим ни хотелось верить в подобную сказку, попасть в поле зрения тайной полиции — удовольствие из сомнительных. Исаак сделал вид, что не обратил внимания на неуверенность Анны.
— Да. В любом случае, это стоит проверить, — кивнул он, рассматривая письмо.
Ничем не примечательное, буквы — и те вырезаны из газет.
— Погоди-ка… — Анна всмотрелась в текст. — У нашего доброхота не было доступа к немецкой полиграфии.
Исаак недовольно выдохнул — и как он только мог не заметить такую очевидную вещь?
— Он был вынужден составлять слова из букв английского алфавита, — прищурилась Анна.
— Союзники? Штаты?
