У четы Кимблер и хауптштурмфюрера Эриха Зайдлица оказалась весьма кстати подвернувшаяся увольнительная со второго декабря на десять дней. С учётом назначенного дня, никто из них не собирался возвращаться в Аушвиц. Но, помимо прочего, им надо было мало того, что вывезти Глаттони, так Энви ещё и упёрся, что цыганку тоже стоит всенепременно прихватить. Никто особенно не удивился ни тому факту, что Кимблеры заказали два добротных деревянных комода, ни тому, что хауптштурмфюрер Зайдлиц отправился на эшелоне в подразделение IG Farben, чтобы забрать оттуда всех тех, кто подлежал немедленной ликвидации.
— Энви, — ныл Глаттони всё то время, пока гомункул и ещё целый отряд эсэсовцев пинками препровождали смертников в эшелон. — А где моя Ласт? Куда вы меня везёте? Почему Ласт не приехала?
— Заткнись, — зло прошипел Энви, отвешивая звонкую, но очень лёгкую оплеуху братцу. — Что ты несёшь?
— И как такого кретина вообще сразу не удушили? — удивлённо пожав плечами и махнув рукой в сторону толстяка, проговорил совсем молодой военный. — Что бормочет, не разберёшь…
— Чёрт знает, — отозвался Энви, не сводя внимательного взгляда с братца.
Глаттони сначала обиженно посмотрел на него, что-то продолжая жалостливо лепетать и потирая пострадавшую щёку, но потом перехватил взгляд Энви, тяжело вздохнул и начал напевать какую-то песенку. На счастье обоих гомункулов, они не вызвали подозрений: остальные конвоиры были слишком заняты своим делом, чтобы разбираться в том, что лопочет явно умственно отсталый унтерменш.
Энви лично и не без удовольствия выстроил в шеренгу на краю огромной ямы смертников и вместе с ещё тремя офицерами СС дал по отработанному материалу скупую очередь. Глаттони, по плану его и Ласт, стоял с самого края. Ему и была выделена последняя порция Великого эликсира, выданного их троице Отцом, на случай, если раны окажутся чересчур тяжелы. Но, похоже, пока всё шло по плану: стоявшие на краю, подкошенные свинцом, но не убитые, тяжело повалились в глубокую яму, ломая конечности и стеная от боли.
— Слушай, может, ну их к чёрту? Не стоит поджигать, а? — по-свойски обратился один из надзирателей к Зайдлицу. — Яма глубокая, не вылезут, завтра поутру прикопаем, да и дело с концом… А то опять вонять будет… — он тяжело вздохнул. — Сил моих больше нет вонь эту терпеть, кусок в горло не лезет, тьфу, — он провёл ребром ладони по шее.
— А и правда, — легко согласился Энви. — Чёрт бы с ними, сами передохнут.
Это предложение было на руку гомункулам — значит, Глаттони точно не рискует еще и обгореть. Энви опасливо покосился на яму: теперь дело оставалось за тем, чтобы братец не чавкал слишком громко. Зайдлиц проводил взглядом разошедшихся от чудовищной братской могилы эсэсовцев и, насвистывая, сам направился в медблок — доложить Ласт о том, что первый этап операции прошёл успешно.
— Хотя бы это не испортил, — притворно вздохнула сестра. — И на том спасибо.
Энви надулся: сколько можно было припоминать ему историю с цыганкой? Можно подумать, сама Ласт никогда не допускала промахов!
— Зато я понимаю, почему тебе так нравятся и Глаттони, и Кимбли, — мстительно ощерился Энви. — Оба вечно воют себе какие-то странные мелодии под нос!
— Возможно, — как-то слишком безразлично отозвалась Ласт. — Ты уверен, что нам нужно это цыганское недоразумение? Спешу напомнить — она двинутая.
— Ноа нам нужна! — Энви упрямо вскинул голову. — Так проще будет найти Элриков!
— Ты же слышал Отца, — Ласт скривилась, — Элрики — не наша забота.
Она уставилась на него немигающим взглядом пронзительных глаз, и Энви как-то смешался. Разумеется, ему было всё равно, что там говорил Отец — Элрики были нужны ему самому.
— Но нам надо подстраховаться! — упрямо прищурился он.
— Ладно, — она неожиданно тепло улыбнулась и взъерошила его волосы. — Перетащи комоды в машину. А я займусь остальным.
После наступления темноты Энви пробрался к яме в надежде вытащить оттуда Глаттони. Подходя к месту, где предположительно трапезничал братец, он услышал не только стоны тех несчастных, которые всё еще не умерли, но и характерный хруст и громкое чавканье.
— Эй, ненасытная утроба! — тихо позвал гомункул. — Кончай жрать!
— Я ещё не наелся! — голос Глаттони был полон неподдельного разочарования.
— Слышь ты, пузо, — разозлился Энви, у которого на счету была каждая секунда. — Быстро лезь сюда! И тихо там!
— А Ласт бы так не сделала! Ласт хорошая! Где моя Ласт? Почему за мной ты пришёл, а не она? — сыпал вопросами толстяк, семеня на коротеньких ножках вслед за голенастым братцем по неосвещённой богом забытой тропке между уже полузаброшенных бараков.
— Заткнись, а… — прошипел Энви, останавливаясь и прислушиваясь.
Толстяк лишь вздохнул и принялся обгладывать кусок чьей-то прихваченной из ямы руки.
— Сюда, быстро, — он открыл кузов небольшого грузовичка и помахал рукой Глаттони, чтобы тот поторапливался. — Залезай, живо. Ох, и смердит же от тебя, придурок… — Энви поджал губы, сообразив, что запах-то и может выдать их с головой.
— А Ласт где? — не унимался толстяк.
