Обстановка в Аушвице накалялась больше и больше. Ходили слухи, что армии союзников и СССР со дня на день войдут в город, всё больше высокопоставленных лиц были перераспределены в другие места, хотя и поговаривали, что крысы попросту покидают тонущий корабль. Узников теперь казнили сотнями, крематории перестали справляться, поэтому некоторых закапывали живьём, жгли в ямах. В воздухе стоял кошмарный смрад, ночами земля стонала и шевелилась. Попытки побегов участились, однако практически все они были неудачными — если, конечно, не рассматривать смерть беглецов как желаемый ими исход.
В один из таких дней на пороге административного барака женского лагеря появился штурмбаннфюрер СС Зольф Кимблер. В штатском.
— Доброго дня, фрау Лангефельд! — он дружелюбно поздоровался, снимая шляпу.
— Доброго, господин штурмбаннфюрер, — отозвалась надзирательница, изучая взглядом внимательных глаз нежданного визитёра. — Если вам нужен кто-то из узниц — проходите.
— А как же бумаги? — Зольф прищурился — он знал, что с некоторых пор Йоханна добилась того, что без специального разрешения и сопровождения в лице кого-то из младших надзирательниц вход в женский лагерь представителям мужского пола — даже личному составу СС — был заказан.
— Бросьте, — он махнула рукой. — Херр Кимблер, я знаю ваше отношение к правилам…
— Благодарю за оказанное доверие, — Кимбли неприятно ухмыльнулся, — но не стоит из-за него нарушать собственные приказы. Впрочем, мне и не нужно туда, я пришёл к вам. Позволите? — он вопросительно кивнул на стул.
Йоханна поджала губы — ей не слишком хотелось разговаривать с бывшим начальником. До тех пор, пока его деятельность никак не касалась ни её самой, ни её подопечных, она относилась к Кимблеру достаточно тепло. Однако ей было прекрасно известно, что он мог быть отвратительно жестоким, когда дело касалось его военных разработок.
— Разумеется, — она вежливо кивнула. — Хотите кофе? Или, может, чаю?
— У вас есть достойный кофе или чай? — с искренним интересом спросил Кимбли.
— Увы, — она развела руками. — Суррогат, как и везде.
— Тогда воды налейте, будьте любезны, — выдохнул он. — Надоели эти помои, право слово! То, что они называют словом кофе, годится только на то, чтобы быть вылитым в нужник.
Запотевший стакан гулко стукнулся о стол. Йоханна села за стол, напротив своего посетителя, который явно изучал её внимательным взглядом прищуренных холодных глаз.
— Вы говорили, что пришли ко мне, — начала она. — Не хочу показаться невежливой, но…
Кимбли откинулся на спинку стула, чему-то улыбаясь и постукивая по краю стакана пальцем.
— О, это сугубо личное.
От его тона Йоханне отчего-то стало не по себе. Она гадала, что же могло понадобиться от неё бывшему начальнику? Знал ли он о цыганке, которую лечила его жена? В курсе ли о том, что она, Лангефельд, тоже втянута в это дело?
— Видите ли, — начал он, — я не хотел бы поддаваться всем этим упадническим настроениям, но надо быть или слепцом, или глупцом, чтобы не видеть очевидного, — он воззрился на неё в упор.
Сердце Йоханны ускорило бег. Если он сейчас провоцирует? Всем было известно, как относились к тем, кто растерял боевой дух.
— Мою жену чрезвычайно беспокоит вопрос, — он повертел в руках стакан, — куда девать пса, если вдруг мы… — он снова поднял на неё ничего не выражающий взгляд. — Умрём. Она за него беспокоится…
— Да, понимаю, я согласна, — Лангефельд кивнула, сглатывая ком в горле: неужели этот человек и правда пришёл к ней потому, что его жена беспокоится о собаке? Первое напряжение схлынуло, Йоханна почувствовала, что краснеет, и как-то неуклюже засмеялась. — Конечно, её беспокоит собака, я понимаю… Тем более, детей у вас нет…
Она осеклась, встретив его тяжелый взгляд. Ей показалось, что на радостях она совершенно потеряла контроль над собой и сказала лишнего.
— Я буду весьма признателен, если вы обсудите детали относительно Мустанга — это кличка собаки, чтобы вы знали — с моей женой, — он отпил воды и со стуком поставил стакан на стол. — Но упаси вас бог или чёрт, вам виднее, сказать ей хоть полслова о детях.
Йоханна смотрела ему вслед, теребя подол форменной юбки. Никогда раньше этот человек не вызывал у неё столь противоречивых эмоций. Конечно, она собиралась поговорить с Леонор о псе с лошадиной кличкой — она никогда не имела ничего против животных. Хотя при мысли о смерти четы Кимблер ей становилось не по себе.
Ещё одна деталь не давала покоя фрау Лангефельд. Она привыкла к тому, что у бывшего начальника, сколько она его помнила, были странные татуировки на ладонях. Но отчего-то сейчас они выглядели совсем свежими, даже не зажившими до конца, словно он зачем-то только-только обновил рисунок.
Личный состав рангом повыше бежал из Аушвица под предлогами разной степени благовидности. Вывозили всё, до чего дотягивались руки, в особенности золото и прочие драгоценности. Вывозили в основном в мебели: в дне кроватей, в секретных полках комодов…
