Эдвард был мрачнее тучи. Мало того, что этот пьянчуга Дильс, хотя и рассказал им о Ноа, отказывался ехать в Аушвиц или налаживать контакт с Кимбли до окончания своей увольнительной, ссылаясь на “натыканные всюду диктофоны и чёртову прослушку”, так ещё и накануне им почтальон принёс письмо. На имя никого иного, как Эдварда Элрика. В письме говорилось о том, что им следует девятого числа декабря сего года проследовать в Бреслау; и там, в одной из церквей им всенепременно дадут информацию о том, что они столь долго и, к сожалению, безуспешно ищут, а также расскажут о здешнем проекте, посвящённом разработке аналогичного оружия. Письмо было подписано неким “доброжелателем”. Точнее, не совсем подписано — весь текст был склеен из букв, некогда вырезанных из газет. Из газет страны, обходившейся базовой латиницей. Оба Элрика пришли к выводу, что за каждым их шагом следят, иначе откуда бы этому “доброжелателю” знать их место дислокации? Оба сходились в одном: ловушка это или нет, но поехать стоило, иначе они потеряют уникальную возможность узнать хоть что-то.
Утро второго декабря выдалось, словно издевательски, ясным и стылым. Влага и холод пробирались в дом, оставляя на окнах туманную дымку и заставляя всех кутаться в битые молью затхлые пледы и подбрасывать побольше дровишек — которых тоже был ужасающий дефицит — в шумно работающий камин. Дильс с утра был зол и похмелен — похоже, вчерашний шнапс не дал ему спать крепко и спокойно, и теперь он жадно пил воду, ворчал и мёрз. Гертруда спала чутким сном на продавленной тахте, время от времени подрываясь и принося страдающему брату воду, стараясь ступать мягко и неслышно.
Нежданный стук в дверь заставил вздрогнуть всех: никто не ждал гостей, а нежданные гости в подобной ситуации были злее самой старухи с косой.
— Я открою, — вздохнула проснувшаяся Гертруда.
Эд и Ал подскочили, услышав знакомые голоса. Похоже, на этот раз госпожа удача всё-таки решила одарить их своей неповторимой улыбкой. Но не только она — из прихожей на них, изгибая накрашенные губы в хищной ухмылке, смотрела Ласт. Братья переглянулись и решили пока молчать.
— О, кого я вижу, — соизволивший встать Клаус направился нетвёрдой походкой в сторону гостей. — Тут-то можно не по званиям, разрешите? — он развязно посмотрел на Зольфа.
— Валяйте, — тот махнул рукой, но взгляд его был устремлён отнюдь не на хозяина их временного пристанища. Кимбли изучал глазами обоих Элриков и, казалось, всем своим видом говорил им молчать.
Энви, ничуть не изменившийся за это время, было дёрнулся в сторону братьев, но Ласт мягко перехватила его на полпути едва заметным жестом. Гомункул как-то враз поник, вынужденный сдержать свой порыв.
— А вот молодые люди говорят, что знают вас, — хохотнул Дильс. — Видите, увольнительные объединяют! Да что мы стоим, чёрт подери, Гертруда! Налей нам выпить!
Та неодобрительно покачала головой и поджала губы.
— Тут сухой паёк, — деловито ткнул на неказистую коробку Зольф. — Не трогайте, мы всё отнесём на кухню, только покажите, куда.
— Вам самогона или водки? — спросила Гертруда. — Шнапс весь вышел.
— Ничего не надо, благодарю, — Кимбли наклонил голову. — Не утруждайтесь, мы сами о себе позаботимся.
Она как-то странно посмотрела на него — ей казалось, что эти люди, будучи выше её брата по званиям, тотчас бросятся наводить здесь железной рукой свои порядки.
— Мы привезли вам мебель, — улыбнулась Ласт, но от её улыбки по спине Гертруды пробежал холодок.
— Вы очень добры, — женщина отвела взгляд. — В наше время мебель очень дорого стоит… Вы… хотите чего-то…
— Хочу, — жёстко сказала Ласт, прищурившись. — Молчания.
Гертруда осела в кресло. Она бы предпочла, чтобы на пороге её дома не появлялись все эти люди: ни Элрики, ни сегодняшняя делегация, да что там греха таить — ни её брат, который отчего-то с детства умудрялся с разбегу вляпаться в самую глубокую и вонючую лужу. Что сейчас, похоже, произошло в очередной раз, только масштабы были покрупнее.
Ласт же выудила из кармана формы, сидящей на её фигуре как-то совершенно развратно, два ключа и открыла один из комодов, откуда немедленно, кряхтя и причмокивая, вывалился отвратительного вида толстяк, волокущий нечто, более всего напоминающее обглоданную и частично сгрызенную человеческую руку. Дильса обильно вырвало прямо на пол. Гертруда схватилась за сердце.
— Ласт! Моя Ласт! — завопил урод, обнимая освободительницу. — Я кушать хочу! Очень! А можно я их съем? — он указал огрызком руки на обоих Дильсов.
— Нет, нельзя, — терпеливо ответила она. — Можно снова молчать. И сесть во-он туда, — Ласт указала жестом на стоящий в противоположном углу комнаты колченогий стул.
— Ну вот… — толстяк обиженно шмыгнул носом, но послушно поплёлся на указанное место, продолжая глодать свой омерзительный трофей.
Когда же Ласт открыла второй комод…
— Ноа! — не выдержал старший Элрик, бросившись к цыганке, и, обняв её, повёл к Алу, походя укутывая в плед и помогая присесть на продавленный диван.
Ноа тряслась мелкой дрожью и молчала.
