— Да она вообще появилась случайно! — оправдывался Энви. — Я всё это время искал способ связаться с вами, искал вас, но вы же не думаете, что это так просто! Вы бы видели этот сраный Аушвиц! За тобой постоянно ходят сраные гестаповцы, ты за каждый чих расписываешься в сраных журналах, повсюду эти сраные диктофоны натыканы! Мы с Ласт еле-еле спасли ваш несчастный багаж!
— Не смей так говорить о ней! — вспылил Эд.
По правде говоря, он был счастлив видеть Ноа живой. Он очень обрадовался встрёпанному гомункулу, но просто так признаться в этом с порога мешало природное упрямство. Долгие-долгие годы они скитались по этому миру, бежали за миражом, и у Эдварда совершенно не оставалось времени на то, чтобы остановиться. Да и потом, останавливаться было страшно. Они, чужаки, так и оставшиеся мальчишками, так и не вросшие в эту землю корнями или чем там было положено, жили лишь своими, несомненно, благими целями. Тут уж не до рефлексии.
— Бомбу-то нашли? — спросил Энви, едва сдерживаясь от того, чтобы завалить братьев вопросами и рассказать обо всех своих приключениях.
— Не-а, — Эд насупился. — Нашли восемь пустышек. А ещё Раса и двойника Оливии Армстронг.
— Которая засадила вас в тюрягу? — хохотнул Энви, по давней привычке сев верхом на колченогий стул.
— Как ты угадал? — съязвил Эдвард.
— Да так, — уклончиво ответил гомункул. — Железные леди на военной службе во всех мирах остаются железными леди.
— Как ты попал в Аушвиц? — тихо спросил Ал, склонив голову набок и внимательно рассматривая Энви.
— Это долгая история, — выдохнул Энви.
— Нас пока не торопят, — Эдвард с размаху плюхнулся на кровать, жалобно заскрипевшую ржавыми пружинами.
— Сначала я похоронил Эрвина Циммермана, — фиалковые глаза сверкнули, — но прежде расквитался с тем самым Ульрихом, сыночком белобрысой суки. Он напал на этого, хьюзоподобного… Чёрт упомнит, как его тут величают…
— На Хана? — округлил глаза Ал. — Но зачем?
— Хан пристрелил его мать, — Эдвард опустил глаза.
— Ну так он же за вами хотел увязаться! Мстить всем надумал, мститель обосранный, — зло усмехнулся Энви. — Я его на съёмки заманил. Ланг тогда как раз фильм про преступников снимал, слышали, может — “Завещание доктора Мабузе”…(1) Я там играл главную роль. Жаль, он переснял его потом… Еще и с каким-то бесталанным идиотом вместо меня! — Энви обиженно поджал губы. — А та плёнка потерялась. Да и кто будет смотреть немое кино, когда уже появилось такое же, но со звуком… — он от возмущения задышал чаще, гневно сверкая глазами.
— Так что там с Ульрихом-то? — поторопил рассказчика Эд, боясь, как бы того не одолел очередной приступ безудержной зависти.
— А-а! Так мы его в съёмках одной из сцен использовали. Там комната наполнялась водой. Должны были воду перекрыть, а я уж позаботился, чтобы не перекрыли, — Энви мстительно осклабился, явно получая удовольствие от одних воспоминаний. — До сих пор помню, как он пучил глаза и открывал рот, как рыба прямо! А кадры-то! Кадры какие!
— То есть ты вот так взял и утопил человека?! — вскочил Эд. — Ну ты и урод!
— Что я-то урод? — возмутился Энви. — Я вас спасал! Он вас того, порешить хотел!
— А что за это было Лангу? — настороженно спросил Ал.
— А ничего. Замяли. Несчастный случай, мол. Только водопроводчиков уволили — это ж они с трубами нахимичили, а не мы с Лангом.
Элрики переглянулись и покачали головами.
— Вот так всегда, — трагическим голосом возвестил Энви. — Я — всем помогай, спасай ваши задницы, а вы? Ни слова благодарности! Одни пинки! Вас спас — а вы, мол, урод. Ноа помог — так Ласт мне такое устроила, хотя я её цепного пса на руках из-под пуль выносил и собой закрывал! Никакой благодарности!
— Ласт хотела убить Ноа? — ошарашенно посмотрел на Энви Ал.
— Не-е, — тот разом перестал придуриваться и ломать трагикомедию. — Просто если бы обнаружили, что мы вашу цыганочку спасли, нас бы всех живенько, — он провёл ладонью по горлу.
— Дожили, — буркнул Эд. — Нам уже гомункулы помогают.
— А ты за двадцать-то лет к этому не привык? — ехидно поинтересовался Энви, подбоченившись.
— Привыкнешь к такому, — отозвался Эдвард — Как тебя звать-то теперь?
— Зайдлиц. Хауптштурмфюрер Эрих Зайдлиц! — тот резко вскочил, щёлкнул каблуками и козырнул — по-воинскому, не по-партийному.
— Тьфу на тебя, завистливая ты задница, — Эд расплылся в доброй улыбке.
Тихо, стараясь не разбудить Ноа, всё ещё прерывисто напевавшую сквозь сон обрывки колыбельной, троица направилась на кухню, но, заслышав громкое сопение и причмокивание из того же угла, остановилась в изумлении: под боком цыганки, свернувшись калачиком, мирно спал Глаттони, посасывая палец полуобглоданной руки. Его безобразное лицо выражало полнейшее счастье и безмятежность.
— Он же не опасен для неё? — спросил Ал.
— Нет, Ласт запретила ему кого-то есть, — пожал плечами Энви. — А уж Ласт он всегда слушается.
