У Ледяного на душе было неспокойно. С самого начала ему не понравилось это письмо, так подозрительно совпавшее по времени с новым заданием Центра. За свою жизнь он привык к тому, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке. И сейчас бывшему алхимику и нынешнему разведчику казалось, что он — беззащитный белый кролик, сующийся в гнездо злобных голодных удавов. Судя по воодушевлению, исходившему от его спутницы, Анна не испытывала и малой толики эмоций, подобных его. Она, напротив, предвкушала успех.
— Ты чем-то обеспокоен, — Анна поджала морковные губы. — Отчего? Это рядовое задание.
Исаак молчал, едва сдерживая желание почесать зудящую от клея кожу под носом. Было ещё кое-что. Давным-давно позабытое, заставляющее сердце биться чаще, а руки — вспотеть. Пусть это было больше похоже на отдалённое, тихое эхо, отзвук той силы, с которой ему доводилось иметь дело на Родине, но это было оно.
— В нашем деле много совпадений, — не слишком уверенно продолжила Анна.
— Знаю, — отмахнулся он, готовясь набрать в грудь побольше воздуха — как перед прыжком в воду.
— Моё почтение, — высокий мужчина, сверкнув очками, неслышно приблизился к чете Хоффманов. — Вы тоже сюда? — он кивнул на церковь.
И Исаак, и Анна обомлели. Исаак был отчего-то готов побиться об заклад, что мужчина имеет самое что ни на есть прямое касательство к Аместрису. А Анна узнала его лицо. Хотя оно и было спрятано в тени полей шляпы, но разведчица не зря ела свой хлеб. И её схлынувшее было сладостное предвкушение вернулось к ней в стократном размере: если удастся доказать, что сам Папа Римский имеет отношение к провокациям в Германии…
— Да, — улыбнувшись самой обольстительной улыбкой, томно ответила Анна. Вкупе с её образом этот жест кокетства выглядел форменной пошлятиной.
— Исповедоваться в такое время? — съязвил Грид, смерив её с ног до головы далёким от целомудрия взглядом.
— Можно сказать и так, — хохотнула Анна, глядя в прямо в его глаза.
То ли они и правда были такими же, как у Верховного главнокомандующего Красной армии, то ли ей в темноте показалось.
— А вы, дружище?
Исаака передёрнуло от направленного на него взгляда. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше.
— Какое имеет значение, ради чего человек идёт в церковь в такие времена? — недружелюбно отозвался он.
— Самое что ни на есть прямое, — Грид усмехнулся. — Особенно в такие времена. И я имею в виду отнюдь не только время суток.
Папа смерил взглядом Хоффманов. Какая ирония — тот, кто в Аместрисе так рьяно противостоял гомункулам, здесь охотно присягнул на верность одному из них. Грид прямо-таки предвкушал момент, когда Исаак осознает, в какую воду он вошёл дважды — и дважды по собственной воле. Спутницу бывшего Ледяного алхимика он моментально списал со счетов — даже заняв папский престол, он не изменил своей алчной природе и женщин воспринимал исключительно как трофеи. Впрочем, эта на трофей не подходила — слишком стара и, если парик служил не только средством конспирации, ещё и, похоже, серьёзно больна. Да и такие как она, по мнению гомункула, слишком часто мнили себя хозяйками положения — причём, абсолютно беспочвенно, — что позволяло легко манипулировать ими.
На подходе к церкви Альфонс притормозил и шумно втянул воздух носом, а Ноа, всю дорогу бубнившая что-то себе под нос, чем успела основательно вывести из себя Эда, замолчала.
— Что?.. — недоумённо и нетерпеливо вопросил Эдвард, глядя поочерёдно на своих спутников.
Ал замялся. Он снова не представлял себе, как сказать брату, что чем ближе они подходили к означенному месту, тем отчётливее он ощущал то же самое, что тогда, в Новороссийске, когда они встретили тибетца. То же самое, что являлось неотъемлемой частью их сущностей в Аместрисе.
— Ля-ля, — нескладно пропела Ноа. — Ты что, не слышишь?..
Эд сжал кулаки. Ну и пусть. Пусть такой ценой — но с ним был брат. И, возможно, именно благодаря этой плате он и сорвёт омерзительный план Отца.
— Нам пора, брат, — он дёрнул Ала за рукав. — Надерём этому папаше его самодовольную задницу.
Эдвард со скрипом отворил дверь. Его взгляду предстало пыльное тёмное помещение собора. Он даже негромко фыркнул от разочарования: не таким представлялось ему место, готовое открыть Врата в его родной мир. Он сделал шаг внутрь, и как только глаза его привыкли к темноте…
— Ал! Бомба! — медовые глаза расширились, палец правой руки указывал в сторону алтаря.
Они оба спешно направились к искомому, с трудом сдерживая дрожь и отметая все мысли о нереальности происходящего. Ноа, пусто смотрящая по сторонам, шла за ними.
— Не так быстро, — прошипел знакомый голос, который оба брата не слышали уже двадцать лет как.
От правого клироса отделилась высокая фигура мужчины, шедшего как-то нарочито медленно.
— Вы?! — выдохнул Эд, узнав в фигуре изобретателя бомбы, Эрнста Шаттерханда. Только на сей раз он был уже не в инвалидной коляске.
— Я, юноша, я, — гадко ухмыляясь, подтвердила фигура. — Не ожидали меня здесь увидеть? Так вот, бомбу я вам не отдам.
