Энви поджал губы. Они с Ласт, совершенно не сговариваясь, не сообщили о такой мелочи Отцу. И теперь было абсолютно неясно, сработает ли весь этот чёртов план. Конечно, гомункул был готов побиться об заклад, что у Отца на случай непредвиденных обстоятельств припасена парочка тузов в рукаве! Но как они могли вообще не подумать об этом? Он чувствовал, как страх ледяной хваткой сжимает его внутренности, как пылают щёки и даже кончики ушей — он боялся. Боялся, что весь план полетит коту под хвост. Что они не вернутся в Аместрис, а навечно останутся в этом мире, среди этих людей, чтобы проиграть опостылевшую войну и, вероятно, пойти под суд за все совершённые преступления — и неважно, что не они одни творили зверства. История простит победителям всё, а они…
— Поживём — увидим, — отрезал Энви. — Скорее всего, с вашей помощью или нет, а проход в Аместрис он откроет.
— А дальше будем действовать по ситуации! — оживился Эд. — В любом случае, хрен ему, а не мировое господство!
Альфонс покачал головой — он не разделял самоуверенности брата и Энви. Хотя подчас ему казалось, что у обоих за этой бравадой прячутся чудовищная усталость и совершенно обыкновенный, свойственный всем живым существам, страх. Но в одном Эдвард был прав — действовать и правда предстояло по ситуации. Им — снова! — отчаянно не хватало информации.
— Точно! — сверкнул глазищами Энви. — Пойду я…
Он поспешил выскользнуть из-под изучающих взглядов обоих братьев и поскорее удалиться. Ему было не по себе. Страх того, что всё провалится, так и не начавшись, накрыл его с головой. Словно надежда на возвращение, которая день ото дня становилась всё ярче и горячее, что обжигала его нутро до боли, вмиг обернулась миражом, истаяла, погасла.
Энви затормозил у спальни сестры. Говорить ей или нет?.. Он прислушался, уловив за дверью тяжёлое дыхание и тихое размеренное поскрипывание половиц, и скривился. Пожалуй, Ласт не стоило знать о том, что за опасения поселились в его сознании. Пусть хотя бы она проведёт эти дни в томительном ожидании, не омрачённом сомнениями.
1) Фриц Ланг — немецкий кинорежиссёр, с 1934 года живший и работавший в США. Один из величайших представителей немецкого экспрессионизма, Ланг снял самый крупнобюджетный фильм в истории немого кино («Метрополис», 1927) и предвосхитил эстетику американского нуара («Город ищет убийцу», 1931). Фриц Ланг фигурирует в полнометражке “Завоеватель Шамбалы” как земной двойник Кинга Брэдли. Цикл фильмов о докторе Мабузе — криминальный триллер о сверхпреступнике. “Завещание доктора Мабузе”, о котором говорит Энви — звуковой фильм 1933 года, запрещенный берлинской цензурой под председательством правительственного советника Циммермана (не Энви, но здесь есть некоторая ирония) по причине его угрозы общественному порядку и безопасности.
========== Глава 26: Alea jacta est/Жребий брошен ==========
Er wird kommen uns zu richten
Alles neben ihm vernichten
Dann wird er sein Reich errichten
Auf der ganzen Welt
Macht hoch die Tür′
Die Tor′ macht weit
Es kommt der Herr
Der Herrlichkeit
Feiert das Kreuz!
Nagelt die Vernunft in das Volk!
Oomph “Feiert das Kreuz”.
Под покровом опустившейся на землю ночной тьмы, выдыхая пар в словно стеклянный декабрьский воздух, к собору Рождества Пресвятой Богородицы в Бреслау подходили две фигуры: мужская и женская. Должно быть, подобным образом выглядели шпионы в халтурных спектаклях: мужчина был облачён в тёмный плащ, очки в роговой оправе, стёкла которых нисколько не изменяли размеров смотрящих сквозь них внимательных глаз, зато были слегка затемнены, что, несомненно, было чрезвычайно важно и крайне необходимо в тёмное время суток. На его голову был натянут дурацкий клетчатый картуз, тонкие щёгольские усики змеёй тянулись над верхней губой, придавая их носителю вид неприятного пройдохи. Под руку с ним шла вульгарнейшего вида женщина в светлом пальто, словно вышедшая из душной комнатёнки, окна которой, как маяк в ночи, всенепременно светились бы красным. Её губы были неловко размалёваны морковного цвета помадой, неестественный блеск ярко-рыжих волос внушал опасения того рода, при которых сведущий в медицине человек бросился бы осматривать её ладони и стопы на предмет сыпи. Но расчёт оказался верным — случайно встреченные прохожие на них смотрели, осуждающе качали головами и шли своей дорогой. Фонари взирали сверху, словно святые, обрамленные ярко-оранжевыми нимбами, светлели на фоне темного неба и дивно сочетались с ярко-рыжими волосами и морковной помадой женщины.
— Это та церковь? — шёпотом осведомилась Анна, а это была именно она, указывая на мрачно темнеющее впереди монументальное готическое здание.
— Судя по письму, да, — отозвался Исаак, смешно кривясь — приклеенные усы доставляли дискомфорт.
