— Фройляйн Анна, — его голос сочился ядом. — Приветствую. Должен отметить, у вас отвратительная причёска.
Ласт удивленно покосилась на Зольфа — обычно он не позволял себе настолько грубых высказываний. Похоже, он и правда был не на шутку взволнован предстоящим, иначе с чего бы ему быть столь несдержанным?
— И вам, Исаак, доброго вечера, — Зольф преувеличенно вежливо кивнул.
Внутри Исаака что-то оборвалось. Чутье не обмануло его и на этот раз — он и правда попал в змеиное гнездо. Не к удавам — к гремучникам. Судя по тому, как пошло некрасивыми красными пятнами лицо Анны, от её прежнего ажиотажа не осталось и следа; и теперь она нахмурилась и косилась в сторону двери, а потом шумно вздохнула и сорвала с головы отвратительный парик — светлые кудри рассыпались по плечам, морковные губы стали казаться ещё безобразнее.
Грид довольно поджал губы — пусть и хвалёная разведчица, а женщина в его глазах всё так же осталась женщиной. Стоило услышать нелестную оценку внешности — так она уже готовилась сойти с дистанции.
Эдвард и Альфонс, пересчитав собравшихся, переглянулись. Похоже, всё и правда было разыграно как по нотам. И если у Отца нет козыря в рукаве…
С едва уловимым скрипом статуя распятого Христа подняла склонённую к многострадальному плечу голову, обводя всех тяжёлым невидящим взглядом.
— Вот и все в сборе, — голос прогремел на весь зал церквушки, заполняя собой каждый уголок, заползая в самое нутро каждого. — Начнём, пожалуй.
========== Глава 27: Ultima nos omnes efficit hora pares/Последнее мгновение всех нас делает равными ==========
Mein Reich komme
Mein Wille geschehe
Ich gebe euch Unsterblichkeit
Zu dienen ist der Preis
Ist der Preis.
Mein Reich entsteht aus eurer Welt
Auf den Ruinen aller Seelen.
Ich nehme euch die Farben fort
Und schenke Finsternis dafür.
Eisregen “Mein Reich Komme”.
— Вот и все ценные жертвы в сборе, — если бы глаза статуи могли сверкать, они бы это делали. — Рас, Ласт! Дети мои, вы разочаровали меня! Я ожидал, что к этому моменту основная работа будет готова. Я говорил о местах, где это возможно сделать.
Зольф посмотрел под ноги — в центре часовни на дощатом полу внезапно засиял холодным светом круг преобразования. По спине бывшего алхимика прополз холод — он знал эту формулу. Исаак Макдугал побледнел. Эдвард рванулся вперёд, но Ал удержал его на месте — они через это уже проходили, и сейчас сопротивление вряд ли что-то могло принести. Ноа обнимала себя за плечи, раскачивалась из стороны в сторону и напевала цыганскую колыбельную. Энви рассматривал начищенные ботинки и молчал, Слосс зевал, Глаттони сосал палец.
— Поэтому сейчас, — Отец продолжил, не дав вставить гомункулам ни звука, — вы исправите это досадное недоразумение. Грид, дитя моё… — его голос исполнился елея. — А что здесь делаешь ты? Пришёл, подобно блудному сыну, дабы вернуться в лоно семьи?
Глаза Папы неприязненно сощурились за стёклами очков.
— Как бы не так, papa, как бы не так, — губы его скривились в полуулыбке. — Я никогда не стану делить с вами что-то. Я пришёл, чтобы завладеть всем, на меньшее я не согласен.
Церковь наполнилась дьявольским смехом.
— О, вот уж воистину моё дитя, моя алчность! — одобрительно возопил Христос. — Что ж, ты либо преклонишь предо мной колена, либо исчезнешь во веки вечные!
Шаттерханд неприязненно оглядывал собравшихся, продолжая особенно неприязненно щуриться в сторону Кимбли и опасливо — в сторону Грида. Веллер отошёл в тень к стене, там же стоял отряд советских солдат. Часть из них широко раскрытыми глазами смотрела на говорящего Христа, ещё часть абсолютно непатриотично крестилась.
Магдугал неверяще обводил глазами собравшихся. Он самолично присягнул на верность Верховному главнокомандующему Советской Красной армии и сейчас смотрел в его фиолетовые глаза и видел глаза того, кто лишил его жизни в Аместрисе. Мир Ледяного алхимика содрогнулся в очередной раз, накренился и полетел в тартарары, разбившись мириадами острых осколков. Положить всю жизнь, чтобы — снова! — служить гомункулу и его создателю? Он однажды уже ошибся, страшно и горько, но щедрая жизнь дала ему второй шанс, который он потратил… Жестокость этой иронии надломила что-то в душе Исаака. Он хотел упасть на колени и выть, но не мог позволить себе такого унижения при всех тех, кто стоял сейчас рядом с ним. А самое главное, при этом богомерзком кукловоде и его марионетках.
Неожиданно Анна глухо всхлипнула, неловко сложила руки на груди, её колени надломились, и она тряпичной куклой осела в центр нацарапанного круга. На светлом пальто расползалось багровое пятно, перепачканные кровью руки потянулись навстречу Исааку, блёклые глаза поблёкли ещё сильнее от наполнивших их слёз.
