От стены отсоединись двое мертвяков; один подскочил к Ласт, втащил её в круг и воткнул в горло нож, проворачивая его в открывшейся ране и продолжая терзать острым лезвием так похожую на человеческую плоть. Красная кровь лилась потоком, светилась в полумраке часовни, точно драгоценный камень; Ласт забила в воздухе руками, беспомощно глотая воздух и хрипя; на бледной коже начала проступать серая паутина трещин. Второй мертвец поднял автомат, щуря полуслепые глаза и готовясь дать отпор любому, кто попытается помешать его товарищу.
— Ла-а-аст! — закричал, брызгая слюной, Глаттони и рванулся вперёд, но лишь для того, чтобы его перехватила сильная рука Слосса. — Ла-аст, не-ет!.. Сволочи! Моя… Моя Ласт! — всхлипывал он, беспомощно дрыгая коротенькими ножками в стальной хватке гомункула.
— Ты знаешь, каково это, — усмехнулся Христос. — Однажды ты уже умирала — огонь выжигал из тебя жизнь за жизнью. А здесь они все прольются кровью, одна за одной, дочь моя.
Лицо Ласт, посеревшее, исказилось гримасой боли; из глаз потекли слезы.
Зольф мотнул головой и, метнувшись к кругу — только дёрнулось автоматное дуло в лапах мертвяка, — положил на него татуированные ладони.
— Стой, Багровый! — Ал метнулся к алхимику, но поздно.
Чёрные руки потянулись к Кимбли, облепив всё его тело. Мёртвый солдат, терзавший Ласт, отлетел, словно выброшенный из круга нечеловеческой силой, и застыл в неестественной позе; второй, с автоматом, грузно осел на пол.
Вся информация мира, казалось, хлынула в Зольфа бесконечным потоком, грозя разорвать изнутри такой бесконечный и такой ограниченный человеческий ресурс.
— Опять ты? — выдохнул Белый человек. — Ты же знаешь: чтобы получить что-то, нужно отдать что-то взамен. Решил спасти её?
Кимбли оглядывался в белой пелене, заполнившей всё вокруг. Он не хотел слышать этот голос и вступать с ним в диалог, но, похоже, стоило.
— Решил, — с вызовом ответил Зольф.
— Ты вовремя — у неё почти исчерпались жизни, — усмехнулся голос. — Но я знаю, что у тебя забрать. Или, может, у тебя и пожелания найдутся?
Зольф не удостоил его ответом, хотя хотелось завалить Истину вопросами, коих у него накопилось великое множество.
— Ладно, я знаю, что забрать, и без тебя. Ступай обратно — там ты узнаешь всё. И, может, даже больше, чем когда-либо хотел…
Руки исчезли, оставив в кругу лежащего без движения Кимбли.
— Зольф… Зольф, проснись… — шептала окровавленная, но живая Ласт, дрожащими руками обнимая его.
— Прекрасно! — статуя ликовала. — Теперь всё готово!
Засиял круг. Шаттерханд, Альфонс, Эдвард и Ноа раскрыли рты в безмолвном крике, Кимбли резко пришёл в себя. На груди каждой из “ценных жертв” — и даже Эдварда Элрика, который теперь удивленно взирал на своё туловище, изрыгая проклятия — раскрылось по чудовищному глазу; сами же жертвы были связаны чем-то нематериальным, но удерживавшим их с колоссальной силой. Крышу часовни окончательно снесло, в небесах раскрылись огромные Врата.
Казалось, небо упало на землю, земля вознеслась ввысь, вывернулась наружу, обнажив самую свою суть. Потоки энергии пронизывали всё пространство, сжавшееся до бесконечности и разросшееся до точки. Бушевала буря. Засиял зловещим светом контур преобразования — алели места с вырезанными кровавыми печатями, раскидывая тонкие лучи-лапы по всей Земле, опутывая ее, будто паутиной. Ни о чем не подозревавшие люди попадали замертво; их души-огни устремились, как мотыльки на свет, к Отцу. Сошедший, наконец, с креста Христос сбросил терновый венец, откинул окровавленной ладонью спутанные тёмные волосы со лба, хищно осклабился и засмеялся, воздев руки к беснующемуся небу.
— Пришло моё время! Я так долго ждал этого, так долго готовился, и вот настал этот час, час моего триумфа, ведь вы все так ждали меня, правда? — Он обвёл взглядом всех присутствующих. Голос его был подобен иерихонской трубе — ни одни из стен не смогли бы устоять перед ним, имей он хоть малейшее намерение сокрушить их. — Узрите моё второе пришествие, о котором писалось в ваших священных книгах! Грядёт моё Царствие — на Земле, на Небесах, во всех мирах! Все души питают меня, они обрели вечную жизнь, предначертанную вашими пророчествами! Всё во мне, и я во всём! Я — Един!
От Его безумного смеха содрогнулось всё. Многоцветный водоворот, соединивший оба мира стенал, кричал, бился в агонии — все были в Нём и всё было в Нём.
— Осталось дело за малым. Я и так силён, как никогда прежде и как никто иной! Осталось поглотить вашу веру, веру сотен поколений до вас! Того, чью силу вы питали молитвами! Я пожру ваши мечты, все те иллюзии, что вы питали почти два тысячелетия, а иные из вас и того дольше!
Эдвард едва держался на ногах — ветер свистел в ушах, норовил подхватить, словно пушинку, и засосать в раззявленную хищную пасть урагана. Альфонс стоял прямо и хмуро взирал на новоявленного Мессию, однако это тоже давалось ему с немалым трудом.
