Щеки Селесты покрываются румянцем. Бенджи явно ошеломлен, возможно, даже впечатлен, но его реакция не похожа на актерство. Селеста не уверена, стоит ли ей поцеловать его или обнять, поэтому она просто улыбается, и Бенджи улыбается в ответ, глядя ей прямо в глаза. Затем он открывает двери ресторана и помогает Селесте войти.
— Ты голодна? — спрашивает он.
Бенджи хороший. Селеста не думала, что в Нью-Йорке еще живут хорошие мужчины. Мужчины, которых она встречает в метро или на улицах, либо пялятся на ее грудь, либо ругаются себе под нос, если Селеста слишком долго возится с проездным. Мужчин в зоопарке тоже нельзя назвать подарком судьбы. Дариус, который занял место Селесты в отделе приматов, признался, что почти половину зарплаты тратит на порно в интернете. Мавабе из отдела крупных кошачьих имеет зависимость от видеоигры «Мэнхант» — он предлагает Селесте научить ее играть каждый раз, когда они разговаривают. В целом всех работников зоопарка объединяет одна проблема: с животными они ладят лучше, чем с людьми, — и к Селесте это тоже относится.
Когда Бенджи рассказывает Селесте о том, что работает на японский банк «Номура», она притворяется удивленной.
— Хочешь сказать, что ты просто еще один бездушный парень, который занимается частными капиталовложениями? — спрашивает она, надеясь, что ее вопрос звучит так, словно она каждые выходные вынуждена ходить на свидания с такими индивидами.
Он смеется:
— Нет, этим занимается мой отец.
Потом Бенджи объясняет, что он возглавляет отдел по стратегическим благотворительным проектам, так что его работа заключается в том, чтобы жертвовать деньги на важные социальные программы.
— Я мечтаю однажды возглавить большую НКО. Красный Крест, к примеру, или Американское онкологическое общество.
— У моей матери рак груди, — выпаливает Селеста и тут же склоняется над своей тарелкой с хрустящими спринг-роллами.
Она поверить не может, что произнесла это, и не только потому, что рак — самая депрессивная тема для обсуждения в мире, но и потому, что она никогда ни с кем не обсуждала болезнь матери.
— Она будет в порядке? — спрашивает Бенджи.
Ну, это хороший вопрос, не правда ли? У Карен Отис, матери Селесты, была выявлена инвазивная протоковая карцинома второй стадии, достигнувшая лимфоузлов. Из-за этого ей понадобилось восемнадцать курсов химиотерапии и тридцать курсов радиационной терапии, и это
«У душевного спокойствия нет цены, — сказал он. — Это я понял на собственном опыте».
Селеста догадалась, что эту песню наверняка крутят в магазине, где работает Брюс, потому что она не думала, что ее родителям нравятся хоть какие-то песни, появившиеся после 1985 года.
Результаты МРТ должны прийти в понедельник.
Селеста поднимает взгляд на Бенджи, своими голубыми глазами встречаясь с его карими. Карий — доминантный цвет. Селеста уверена, ДНК Бенджи состоит только из доминантных генов. Она не знает, что ей сказать в ответ. Болезнь ее матери — очень личная тема для разговора, а Селесту и ее родителей связывают слишком крепкие отношения, которые сложно объяснить другим людям.
— Я не знаю… — произносит она, повышая голос в конце предложения и надеясь, что в нем скорее звучит надежда, чем слезливость.
Она не хочет жалости Бенджи. Это одна из причин, по которым Селеста не обсуждает с другими болезнь Карен. Она также не хочет выслушивать чужие вдохновляющие истории о чьей-нибудь невестке, которая пережила
— Она в порядке. По крайней мере, пока.
Селеста слишком суеверна, чтобы заявлять, что ее мать победила болезнь, и отказывается причислять ее к людям, пережившим рак. Пока.
— Спасибо, что рассказала мне, — говорит Бенджи.
