Карен заходит в гостиную для формальных приемов и замирает, увидев большое черное фортепиано. Крышка инструмента закрыта, на ней стоят фотографии в рамках. Сначала Карен с интересом разглядывает сами рамки — большинство из них выглядят так, словно изготовлены из настоящего серебра, а остальные — из цельной древесины, — и лишь потом переводит взгляд на фотографии. Кажется, все они были сделаны на Нантакете. На одном снимке Бенджи и Томас еще подростки: они на пляже перед этим домом, Тег и Грир стоят позади своих детей. Тег в молодости походил на Бенджи сейчас: такой же юный, крепкий и улыбчивый. Выражение лица Грир сложно разобрать из-за солнцезащитных очков. Она одета в белые брюки капри с красными помпонами, висящими по бокам. «Какая игривая деталь», — думает Карен. В другой жизни она купит себе такие же штаны.
Карен уже собирается взять следующую фотографию, когда позади нее кто-то кашляет. Это так неожиданно, что Карен едва не швыряет рамку через плечо. Она оглядывается и видит женщину, свернувшуюся комочком в современном стуле, похожем на яйцо в чашечке. Женщина абсолютно неподвижна, и Карен подумала бы, что она спит, только вот глаза незнакомки широко открыты. Все это время она была здесь, наблюдала за Карен.
— Прошу прощения, — говорит Карен. — Вы меня напугали. Я вас не увидела, когда вошла.
Женщина моргает.
— Кто вы такая? — спрашивает она.
— Меня зовут Карен Отис. Я мать Селесты. Мать невесты.
— Мать невесты, — эхом отзывается женщина. — Да, точно. Я видела вас раньше. Ваш муж произнес замечательный тост.
— Спасибо, — говорит Карен. Внезапно на нее накатывает ужасная слабость. У этой женщины британский акцент. Наверняка она подруга Тега и Грир — как и почти все остальные гости. Карен вспоминает, что дала себе обещание сиять на вечеринке. — А вас как зовут?
— Фезерли. Фезерли Дейл. Я из Лондона.
— Очень мило, — отвечает Карен.
Она должна извиниться и пойти к себе в комнату, но ей не хочется, чтобы Фезерли посчитала ее грубой. Почему британцы называют своих детей именами, которые звучат как фамилии? Уинстон. Невилл. И Грир. Когда Селеста впервые упомянула имя Грир, Карен подумала, что дочь говорит о мужчине. А теперь, как заметила Карен, эта традиция распространяется и в Америке. Она часто качала головой, слыша имена детей, которые приходили в магазин сувениров при фабрике: маленьких девочек звали Слоан, Стерлинг и Брирли, а мальчиков — Милхаус, Дирборн, Эктон. Или взять, к примеру, Мерритт, подружку невесты. «Как проселочная дорога», — как-то сказала девушка, но Карен так и не поняла, что это значит.
— Я просто решила прогуляться по дому по пути в свою спальню. Была рада встрече с вами, Фезерли. Думаю, мы еще увидимся завтра.
— Подождите! — кричит Фезерли. — Пожалуйста, вы не могли бы посидеть со мной еще несколько минут? Я слишком пьяна, чтобы возвращаться в гостиницу прямо сейчас.
— Хотите, я найду Грир?
Карен задает вопрос только из вежливости. Даже мысль о том, что придется разыскивать Грир, ее утомляет.
— Нет! Только не Грир.
Что-то в тоне голоса Фезерли привлекает внимание Карен.
Фезерли опускает голые ступни на пол и наклоняется вперед.
— Вы умеете хранить секреты?
Карен невольно кивает. Она умеет хранить секреты. Она хранит секрет от мужа и дочери. Она никому не рассказывала о существовании трех перламутровых овальных таблеток, никому не рассказывала о своих намерениях, и уж это наверняка куда более значимо, чем то, что собирается поведать ей Фезерли.
— Я состояла в отношениях с женатым мужчиной, — сообщает Фезерли. — Но он порвал со мной в мае, а я все никак не могу оправиться от нашего расставания.
— Ох, ужас, — говорит Карен, но думает, что так этой Фезерли и надо.
Карен не выносит изменщиков. Ей не по душе судить других, но она может с уверенностью сказать, что, если бы какая-нибудь женщина сумела соблазнить и увести у нее Брюса, ее жизнь была бы полностью разрушена. Она знает: им с Брюсом повезло, ведь они оба бесконечно друг другу верны. Хотя нельзя утверждать, что Карен никогда его не ревновала. Иногда Брюс говорил ей о домохозяйках, которые приходили в его отдел, чтобы купить костюмы для мужей, и тогда Карен задумывалась, как выглядели те женщины, флиртовали ли они с Брюсом больше, чем тот смел рассказывать. В их жизни был период — сразу после того, как Селеста уехала в университет, — когда Брюс приходил домой, напевая незнакомые песни в стиле кантри. Он вел себя отстраненно, и Карен подумала, что, возможно… возможно, он встретил кого-то еще. В конце концов она спросила у него об этом. Он резко ответил ей, что просто переживает из-за Селесты. Ее отъезд повлиял на него сильнее, чем он рассчитывал. Карен призналась, что расставание с дочерью ей тоже далось сложнее, чем она предполагала, и в итоге оба разрыдались, а затем занялись любовью прямо на кухне, чего не позволяли себе с рождения Селесты.
— Думаю, правда вас заинтересует, — говорит Фезерли. — А может, и нет.
Карен не может продолжать это выслушивать.
— Хватит, — говорит она. — Пожалуйста, просто хватит.
