Его глаза сверкают голубыми искрами. Селеста не может смотреть прямо на него, но потом решает, что ведет себя глупо. Конечно же, она может на него смотреть! Селеста поднимает взгляд.
— Какое у тебя место? — спрашивает Шутер.
— Один D.
— У меня двенадцать А. Я попрошу пересадить меня на место Бенджи.
— Я не старший вице-президент какой-нибудь компании из Праги, — возражает Селеста. — Тебе не нужно со мной нянчиться.
— Ты встречаешься с моим лучшим другом целых девять месяцев, — говорит Шутер. — Я хочу узнать тебя. Это будет сложновато, если мы будем сидеть в одиннадцати рядах друг от друга, не правда ли?
— Правда, — признаёт Селеста.
Они сидят бок о бок в первом ряду. Шутер кладет вещи Селесты в верхний багажный отсек, а потом спрашивает, хочет ли она сесть у окна или в проходе. Она хочет сидеть в проходе. Только потом Селеста понимает, что большинство людей, которые никогда не летали, захотели бы сесть у окна, но самолет пугает ее до ужаса. Шутер дожидается, пока она усядется, и тоже опускается в кресло. Он джентльмен, но и Бенджи тоже. Бенджи — это определение понятия «джентльмен». Бенджи встает из-за стола, когда Селеста уходит в дамскую комнату, и опять встает, когда она возвращается. Он придерживает для нее двери, носит с собой платок и никогда ее не перебивает.
Шутер вытаскивает фляжку из заднего кармана и протягивает ее Селесте. Она внимательно смотрит на фляжку. Селеста слишком осторожна, чтобы выпить что-то, не поинтересовавшись прежде, что именно она пьет. Но в этот момент ей не хочется осторожничать. Ей хочется быть смелой. Она принимает фляжку и делает глоток: внутри текила. Обычно Селеста пьет текилу только за компанию с Мерритт, хотя на самом деле считает, что на вкус текила напоминает грязь. Эта текила гораздо мягче, чем обычно, но даже так напиток огнем обжигает ей горло. Но всего мгновение спустя напряжение в ее шее исчезает, а нижняя челюсть расслабляется. Селеста делает еще один глоток.
— Я ношу с собой флягу, потому что ненавижу летать, — говорит Шутер.
— Ты? — спрашивает Селеста. — Но разве ты не все время летаешь?
— Почти каждую неделю, — отвечает он. — Впервые я полетел на самолете, когда мне было восемь. Родители отправили меня в летний лагерь в Вермонт. — Он откидывается на спинку сиденья и смотрит прямо перед собой. — Каждый раз, когда я сажусь в самолет, у меня начинается атавистическая реакция на события того дня. Именно тогда я впервые понял, что родители хотят от меня избавиться.
— Ты был очень капризным ребенком? — спрашивает Селеста и понимает, что говорит совсем как Мерритт.
— О, наверняка, — отвечает Шутер.
Селеста возвращает ему флягу. Он грустно улыбается и делает глоток.
Позже воспоминания о двадцати часах, проведенных на Нантакете наедине с Шутером, будут проноситься в сознании Селесты, словно смонтированные кадры старого фильма. Вот их самолет трясется и подпрыгивает в воздухе из-за турбулентности, и Шутер открывает шторку иллюминатора — как раз вовремя, чтобы Селеста увидела разряды молний, сверкающие на горизонте. Вот Шутер берет Селесту за руку, пока та представляет лица родителей, когда им сообщат, что их единственная дочь погибла в авиакатастрофе. Вот самолет приземляется на Нантакете, пассажиры аплодируют, а Шутер и Селеста, не сговариваясь, дают друг другу пять. Вот Шутер и Селеста забираются в серебристый джип, арендованный Шутером. Облака расступаются, они откидывают тряпичную крышу джипа, Шутер выезжает на дорогу, и волосы Селесты развеваются на ветру. Вот Элайда, летняя домработница, встречает Шутера и Селесту у главного входа в особняк Уинбери, известный как Саммерленд, и сообщает им, что мистер и миссис Уинбери тоже задержались в Нью-Йорке, но гости могут чувствовать себя как дома, а она сама вернется утром.
