— Знаешь, что я делала дома в детстве, когда мне хотелось перекусить? У нас в холодильнике всегда стояла упаковка сыра «Филадельфия», и я мазала им крекеры. Если моя мама ходила на рынок амишей, то сверху я добавляла немного желе из острого перца.
Селеста понимает, что она, должно быть, сильно пьяна, потому что она никогда ни с кем не делилась историями из своего детства. Она чувствует себя дурой.
— Ты просто глоток свежего воздуха, — говорит Шутер.
Теперь Селеста чувствует себя еще хуже. Ей не хочется быть глотком свежего воздуха. Она хочет быть разрушительной, манящей и неотразимой.
Но погодите! А как же Бенджи?
«Пора спать», — думает она. Она всегда подозревала, что именно это и случается, когда кто-то слишком долго бодрствует: репутации, надежды и мечты людей рушатся в одно мгновение. Что ей всегда говорили Мак и Бетти? «После полуночи ничего хорошего не происходит».
— И еще, — продолжает Селеста, — знаешь, что случилось бы, если бы я держала дверь холодильника открытой так долго? Меня бы отругали за трату электроэнергии.
— Отругали? — переспрашивает Шутер.
— Да, отругали. — Селеста пытается нахмуриться, глядя на него. — Я иду спать.
— Исключено, — отвечает Шутер.
Он осматривает содержимое холодильника, потом вынимает трюфельное масло. Порывшись в шкафчике слева от холодильника, — Селеста думает, что Шутер и вправду знает все об этом доме, будто сам владеет им, — он достает длинную узкую упаковку… хлебных палочек. Хлебных палочек с розмарином.
— Пойдем.
Следом за Шутером Селеста заходит в «неформальный» обеденный зал, расположенный рядом с кухней. Там стеклянный винный погреб в виде куба сияет, словно космический корабль. Шутер открывает упаковку хлебных палочек и снимает крышку с баночки масла.
— Приготовься, — говорит он. — Это мгновение ты запомнишь навсегда. Ты когда-нибудь раньше пробовала трюфельное масло?
— Нет?
Она знает, что трюфели — это грибы, которые вырывают свиньи во Франции и Италии, но не испытывает никакого возбуждения от мысли о масле из этих грибов. Грибное масло? Звучит не очень аппетитно. И все же Селеста достаточно голодна, чтобы съесть что угодно, — ей кажется, они поужинали лобстером несколько дней назад, — поэтому она берет тоненькую, как тростинка, хлебную палочку, щедро смазанную трюфельным маслом с одного конца.
Селеста откусывает кончик хлебной палочки — и яркий вкус масла взрывом раскрывается у нее во рту. Она стонет от удовольствия.
— Неплохо, да? — спрашивает Шутер.
Селеста закрывает глаза, смакуя вкус масла. Ничего подобного она никогда не ела. Он богатый, сложный, землистый и сексуальный. Она глотает.
— Не могу поверить, что это так… вкусно.
Вот Шутер и Селеста едят хлебные палочки до тех пор, пока у них не кончается масло, а в упаковке не остается всего несколько хлебных огрызков. Это был обманчиво простой перекус, но Селеста никогда его не забудет.
Вот Селеста и Шутер идут на второй этаж. Селеста ночует в «комнате Бенджи», оформленной в белых, бежевых и серо-коричневых тонах, а Шутер выбрал «гостевую комнату номер три» в дальнем конце коридора, где преобладают белые, темно-синие и серо-коричневые оттенки. Селеста заглядывает в остальные гостевые комнаты. Все они оформлены практически одинаково, и Селесте становится интересно, не случалось ли гостям путать свои спальни. Она нерешительно машет Шутеру рукой.
— Думаю, теперь мне точно пора спать.
— Ты в этом уверена? — спрашивает Шутер.
Селеста на мгновение задумывается.
— Уверена, — говорит Селеста.
— Солнышко.
Она смотрит на Шутера и попадает в плен его глаз. Она просто не может отвести взгляд. Он спрашивает ее, даже не задавая вопроса. Они здесь одни. Никто никогда не узнает.
В сознании Селесты страстное желание борется с ее представлениями о правильном и неправильном, и в сердце этой битвы рождается старый как мир философский вопрос: если дерево падает в лесу, где никого нет, раздается ли при этом звук? И теперь Селеста понимает, что речь идет вовсе не о дереве. Речь о том, что происходит здесь и сейчас. Если она переспит с Шутером и об этом не узнает никто, кроме них двоих, можно ли считать, что этого не было?
«Нет», — думает Селеста. После такого она никогда не будет прежней. И Селеста надеется, что Шутер тоже навсегда изменится.
— Спокойной ночи, — говорит она, целует его в щеку и уходит вниз по коридору.
