С бодреньким завываньем лифт вознес визитера на последний этаж.
Архитектура шестнадцатиэтажки была мудреной, лестничная площадка представляла собой полукруглый холл с тремя филенчатыми дверями. Каждая вела в отсеки с квартирами. Один из дверных проемов был открыт, в нём дожидался Маштаков в трико, майке и шлепанцах на босу ногу.
Протягивая руку, он ступил вперед, чтобы не здороваться через порог.
— Какими ветрами?
— Здорово! — Кораблёв приязненно улыбнулся. — Если скажу, что мимо проезжал, наверное, не поверишь.
— Мимо только на Троицкое кладбище! Пойдём в хату, а то сквозняк.
— В дом много народа въехало?
— Заселяются потихоньку. В нашем отсеке, это самое, я один кукую. Соседи ремонт никак не закончат. Достали сверлить.
В тамбуре к стене прислонился велосипед. На чёрно-синей раме крупно белела стильная надпись «STELS».
— Твой аппарат?
— Ага.
— Крутой. Сколько скоростей?
— Написано — двадцать одна. Мне трёх хватает за глаза.
Поджарый, жилистый Маштаков двигался бесшумно и упруго, словно пританцовывал. Когда согнул руку в локте, чтобы закрыть дверь, бицепс напрягся внушительный.
На его левом плече синела татуировка — гранёный стилет напополам рассёк лицо человека и волчью морду. Надпись под картинкой годилась как для девиза, так и для эпитафии. «Человек человеку — волк!»
Выпендрёжную наколку Маштаков привёз из Советской армии. По истечении двадцати с лишним лет солдатская кустарщина сохранила исходную чёткость. Интересно, дают ли аналогичный гарантийный срок своим картинкам современные тату-салоны?
История татуировки была одной из маштаковских коронок, редкие посиделки без неё обходились.
— Миш, выручай. Коваленко Виктор Петрович у нас в СК теперь большой босс. Помнишь Виктора Петровича? До меня замом был. Ну, так вот. Он хочет заполучить твой бестселлер с автографом, — повод, придуманный по дороге, звучал правдоподобно.
Жёсткая линия рта Маштакова дрогнула. Подкат сработал.
— Уважим биг босса. Минуточку, Саш, я дельце одно закончу.
Маштаков переместился в санузел, дверь в который была распахнута. Достал из пластмассового тазика тренировочные брюки, отжал и забросил в барабан стиральной машины. Туда же отправил ещё несколько вещей. Защёлкнул люк.
Кораблёв отметил, как ловко Миха управляется с навороченной итальянкой «Ardo». На раз-два засыпал в лотки химозу. Безошибочно выбрал программу.
— Ты настропалился, однако!
— Жить захочешь — не так раскорячишься! — Маштаков ответил цитатой из «Особенностей национальной охоты».
Кораблёв понимающе кивнул. В свое время оба фанатели от кинокомедии Рогожкина.
— Это женатым машинная стирка мудренее квантовой физики кажется, — Маштаков заметно отмяк.
Ностальгия — верный ключик к запорному устройству души.
— Чем бы, Саш, тебя попотчевать-то? Спиртного не держу, в завязке. Кофе, извини, не праздную. Чёрный чай с лимоном?
— Можно.
— Проходи в комнату. Я быстро сгоношу.
В комнате заметно прибавилось меблировки. Когда в феврале хозяин справлял днюху, а заодно и новоселье ни дивана, ни письменного стола не было в помине. Стеллаж с книгами теперь занимал почти всю стену. Массивные полки источали запах свежей древесины.
Одорологический[98] моментик гость намотал на ус, в придачу к велосипеду и отправленному в стирку спортивному костюму.
Цепочка совпадений или пазл сам собою складывается? Охотничий азарт в Кораблёве мешался с чувством неловкости.
Если откинуть благие намерения, получалось, что он предает учителя. Формулировка при всей её высокопарности суть вопроса отражала верно.
На заре своей следственной карьеры Саша многое перенял у Маштакова.
Их знакомство случилось осенью девяносто третьего. Общая атмосфера после известных октябрьских событий была не столько гнетущей, сколько туманной. Не понять было, то ли всё самое страшное миновало, и можно с облегчением перевести дух, то ли надо готовиться к наихудшему сценарию.
По хронологии схватка исполнительной и законодательной властей совпала с обновлением надзорного ведомства. К сожалению, реформа принесла первые плоды, когда её локомотив, молодой генпрокурор Степанков, был изгнан из системы за отказ потворствовать беззаконию. Окрепнув материально, прокуратура на скорую руку залатала дыры в штатном расписании. Прорехи, тем не менее, остались, и студенты юридических вузов продолжали пополнять ряды «Ока государева».
Одним из таких рекрутов был Саша Кораблёв. Он перевёлся на заочку по окончании третьего курса. Захотелось самостоятельности, да и родителям надо было помочь материально. У отца, главного добытчика в семье, завод из-за отсутствия заказов перешёл на трёхдневку, и это сильно ударило по бюджету.
Саше повезло трудоустроиться в родном городе. Прокурорствовал тогда в Остроге Алексей Валерьевич Данилов. Вкрадчивыми повадками и голосом «с песочком» он был один в один актер Калягин. Так и казалось, что Данилов повторит за милейшим котом Леопольдом: «Ребята, давайте жить дружно!»