Маска мультяшного персонажа обманывала. Мягкая перчатка скрывала острые когти, а барственная флегма — молниеносную реакцию. Именно Алексей Валерьевич вернул острожской прокуратуре авторитет. Отучил борзого начмила Махоркина выбрасывать в мусорную корзину меры прокурорского реагирования и обзывать их «бумажками». При Данилове в содействии с ОРБ[99], предтечей РУБОПа, местная оргпреступность получила несколько увесистых оплеух.
Первый рабочий день глубоко врезался в память Кораблёва. Прокурор по телефону вызвал к себе сотрудника, которого определил в наставники к новобранцу.
Пара минут, и в кабинет энергично вошёл худой среднего роста парень лет под тридцать. Необычной деталью его облика был чёрный мундир с серебряными погонами. Один просвет и три маленькие звездочки обозначали классный чин «юрист второго класса».
— Маштаков Михаил Николаевич, мой заместитель, — промурлыкал Данилов, вальяжно откидываясь на спинку кресла. — Михаил Николаевич, вам долгожданная подмога, принимайте под свое крыло.
Зам хмурым взором смерил новичка с головы до ног. Выглядел тот франтом, хоть сейчас на подиум. Наутюженные брюки, элегантный пуловер цвета беж, обувь в идеальном состоянии. Причёска, будто прямиком из парикмахерской пожаловал — чёткая окантовочка, косые височки, укладочка с фиксацией.
Когда вышли в коридор, Маштаков, по-хулигански цыкая зубом, бросил через серебряный погон:
— Сейчас, это самое, в Терентьево поедем. Трупеш-ник выкапывать. Осмотр места происшествия оформлял когда-нибудь?
Саша обомлел. Так сразу? Он предполагал, что стажировка будет сродни ознакомительной практике, которую он проходил после второго курса в прокуратуре Советского района города Иваново.
Его швырнули на самую глубину. Не хочешь тонуть? Барахтайся! Он нахлебался воды, натерпелся страха, но выплыл. Надо отдать должное наперснику, страховочную лонжу Саша чувствовал постоянно.
Экзотическая форма, делавшая Маштакова похожим на моряка-подводника, вскоре вышла из прокурорского обихода. Креатив заменил унылый синий мундир со сливавшимися на его фоне синими же погонами.
…К чаю хозяин настрогал бутербродов с любительской колбаской, чему оголодавший гость возрадовался. Угрызения совести на его аппетите не отразились.
На кухне господствовала похвальная для холостяка чистота. Мебель ограничивалась столом и тремя табуретками, плюс старомодная алюминиевая сушилка для посуды над раковиной. Остальная утварь в весьма ограниченном ассортименте была складирована на крыше реликтового холодильника «Саратов-2», издававшего монотонное урчание.
Стену украшала большая (тридцать на сорок) цветная фотография в рамке под стеклом, на которой для истории были запечатлены участники презентации романа «Ностальжи по девяностым».
На снимке центральное место в переднем ряду занимал автор. Наводя красоту на виновника торжества, репортёр-любитель конкретно переусердствовал с фотошопом. Волосы зализаны, глаза обведены, щеки нарумянены, губы ядовито-морковного колера. Представитель нетрадиционной ориентации, да и только.
Маштаков смотрелся подростком по соседству с величавой заведующей городской библиотекой Ариной Антоновной, любезно и безвозмездно предоставившей конференц-зал для светского мероприятия.
Публика преобладала милицейской масти. Титов — ещё Рыжий, но уже не Ус. Сан Саныч Борзов — поперёк себя шире. Суровый, как гладиатор, атлет Рязанцев. Наимудрейший и наилукавейший участковый уполномоченный Муравьёв Юрий Анатольевич. Громила Капустин, этот завинтил ржаными кольцами казачьи усищи. «Акула пера» Голянкина остренький нос шкодливо задрала. Смотри-ка, и она с Мишкой якшается, а раньше ведь облаивала его на каждом углу. Похожий на вставшего на задние лапы медведя Денис Давыдов, бывший начальник РУБОПа и действующий начальник службы безопасности градообразующего предприятия. Скромно в сторонке — друг детства писателя, Вадик Соколов, закабаневший сообразно возрасту, а вот полысевший со лба — фатально. Ради важного повода дядя Вадя залез в парадный вельветовый пиджак и нацепил галстук на резинке. Остальные персонажи навскидку не идентифицировались.
«А меня не пригласил на праздник», — Кораблёв съёжил губы, обидно.
Глаз его, намётанный по части вычитки, узрел ошибку в подписи.
— Почему у тебя инициалы «А.С.»? Псевдоним?
— К Титу вопрос, его творение, — Маштаков смущенно потупил глаза.
— Кося-ак! — с видимым удовлетворением констатировал Кораблёв. — Ничего, — жест рукой был преисполнен начальственного покровительства. — В принципе, понятно, о ком идёт речь.
Лёха Титов, гордясь тем, что в романе он выведен одним из главных персонажей, не просто напечатал в студии фотографию, он доставил её самолично и, не откладывая дело в долгий ящик, просверлил в стене дырочку, вогнал пластмассовый дюпелёк, ввернул шурупчик, вставил снимок в им же приобретённую багетную рамку и повесил красоту на стенку.
— Знаю, знаю тебя, скромнягу! — прищурился, выравнивая экспонат. — Заныкаешь куда подальше, даже перед дочками не похвастаешься.