Итак, в этом письме, на мой взгляд, происходит следующее: Билл, который знает, что встретится с Метой этим утром, просит проснувшуюся Мету представить, что она по-прежнему спит и в этом воображаемом сне просыпается повторно и убеждается: сон, который ей снился, пока она представляла, что все это сон, было неправдой. Не слишком понятная просьба, и полагаю, что, скорее всего, она связана с тонкой игрой, начавшейся не сейчас и в значительной степени связанной с письмами, которыми оба постоянно обмениваются, – множеством писем, которые не могут и не будут иметь смысла ни для кого, кроме нас. Можно предположить, что письма предвосхищают момент встречи, предшествующие ей минуты утреннего пробуждения, готовят обоих влюбленных к этому событию, углубляют их радость, добавляя повествовательный план, где влюбленные воображают эту встречу одновременно множеством способов, отличных от того, что должно произойти на самом деле, а когда эта встреча вот-вот состоится, они продолжают игру, представляя себе, что ничего не происходит, чтобы затем заявить о ее реальности еще более уверенно.
Подразумевается, что постоянный обмен письмами и краткими посланиями, многие из которых будут утрачены навсегда, подпитывал особый вид ментальных упражнений, в одном из которых Билл предлагает Мете, чтобы она, проснувшись одна в Лос-Анджелесе в своей квартире незамужней секретарши, погрузилась в пространство вымысла, построенное их общими усилиями на фундаменте ее одиночества, где они по-прежнему переживают вместе что-то реальное или воображаемое. Так они целыми днями поддерживают связь друг с другом, но, в отличие от нынешних влюбленных, переписывающихся в чатах, сообщаются благодаря воображению, способности видеть себя со стороны в персонажах пьесы, которую разыгрывают в отсутствие друг друга, а позже с удовольствием пересказывают сюжет, дополняя новыми подробностями.
Расшифровать это письмо крайне сложно, скорее всего, я ничего не понял и выдумываю как его смысл, так и ситуацию, которую оно описывает, тем не менее оно заставило меня задуматься о нас: сравнение напрашивается само собой. Я, конечно, понимаю, насколько нелепо сравнивать игривый энтузиазм начала внебрачной связи с рутиной нашего семнадцатилетнего супружества. Но даже в этом случае письмо заставляет меня задуматься о том, какие игры воображения имеются в нашем распоряжении, точнее, какие игры помогают нам избежать одиночества, какие истории мы рассказываем друг другу, представляя себя вместе.
Не знаю, как ты, но я полагаю, что у нас не осталось игр, мы утратили способность ложиться спать и просыпаться, сочиняя истории, в которых что-то делаем вместе, истории, которые обретают смысл, когда я рассказываю их тебе, а ты их видишь, носишь с собой, прокручиваешь в голове, а через несколько часов возвращаешь с новыми подробностями; в этих историях ты выбираешь точку, куда мы отправимся, а я придумываю, как мы туда доберемся, потому что для тебя важно место для сна, а для меня – машина, в которой мы перемещаемся, ты представляешь, как будут выглядеть простыни, а я – какую музыку мы будем слушать по дороге, ты выбираешь сезон, а я выбираю, какая будет погода, ты рассказываешь, каким будет вид из гостиничного номера, а я – какое белье у тебя под одеждой, ты – во сколько мы встанем утром, а я – каким будет завтрак, ты рассказываешь, как мы оденемся, чтобы отправиться на прогулку без цели, без карты, оставив в отеле мобильный телефон, чтобы заблудиться в пугающих внутренностях города, среди живописных или невзрачных пейзажей, потому что все будет одинаково чудесно – уродливое, живописное и невзрачное; я предлагаю, где мы наконец сделаем привал, чтобы перекусить, а ты выбираешь, как будет выглядеть это “где”, и в итоге мы сочиняем историю, которая в нашем воображении обретает собственную жизнь, свой ритм, вытесняя другие мысли, занимая в уме все больше пространства, разгораясь в наших фантазиях, когда мы остаемся одни в поезде, в самолете, на деловой встрече, в тренажерном зале, в приемной у дантиста, возвращаясь под вечер домой, ложась в постель, где можно поделиться развитием этой истории, которая поневоле разветвилась в закоулках нашего воображения, действующего в одиночку, и, оказавшись вместе в конце дня, снова сможем объединить повествование.
