Она чувствовала, что с сестрой что-то не так. Ее сны, насквозь пропитанные изменой Куницы, вынуждали действовать и добиваться прояснения. Однажды, лет пять назад, Куница уже планировала обмануть Белку, но до этого не дошло. Сейчас обстоятельства иные. Они нашли других людей, но вместо трех мужчин у них снова лишь один, правда, на этот раз свое получили братья, но сестрам от этого не легче.
Белка нервничала. Приоритет всегда оставался за Куницей, рожденной пятью минутами раньше, и, если этот Марк исчезнет или же его придется прикончить, Белке достанется младший – Борис, совсем пацан, а сформировавшегося, готового ко всему Адама получит Куница. Пока нейтральная ситуация сохранялась, но Белке плохо верилось в то, что Куница остается сдержанной. В то же время обе понимали, что малейшая оплошность с чьей-либо стороны позволит другой сестре оказать давление на стариков и вырвать приоритет. Вслух этого никто не говорил, но все знали, что так будет.
Могла ли Куница войти к пленнику и получить то, о чем Белка пока лишь мечтала? Уверенности, что это не так, не было, хотя на пути этого обмана имелись разные препятствия. Куницу могли услышать, кроме того, ее обязанности контролировать правый дом никто не отменял. Как и Белке, ей приходилось охранять подступы к дому большую часть суток. Марк и Борис исчезли, но никто на Корабле не испытывал иллюзий: они вот-вот объявятся, и это появление будет внезапным. Если бы не эта необходимость, конфликт Белки и Куницы уже вылился бы в открытое противостояние, но они почти не пересекались и на пленника остатков времени не хватало.
И все же Белку что-то терзало. Вчера вечером ее смутил запах пленника – она уловила его не только поблизости от каюты, где его держали. Его кто-то выводил? Или запах остался еще с того момента, как Адама водили к старикам, на бой с Кроликом, к сестрам и так далее? Нормально поговорить с Кроликом, тем более с Коршуном, Белка давно не могла, она спросила о пленнике у Волчонка, единственного, кто в семье относился к ней лояльно, но он ничего не знал.
Сложность заключалась в том, что здесь, на Корабле, запахи застаивались, наслаивались, путались и смешивались. Это где-то в чужом месте, где никого не было месяцами, Белка могла с помощью обоняния узнать многое, здесь же она рисковала ошибиться.
Ночь она провела на крыше дома, иногда придремывая, но по большей части прислушиваясь к шороху воды у стен внизу, используя свое обоняние и зрение. На рассвете она ненадолго спустилась на Корабль, убедилась, что один из братьев следит за подступами к их пристанищу, что пленник на месте: она уловила сквозь дверь его легкий храп, отогнала мысли о сильном запахе сестры в трюме, взяла еду и питье, вернулась на свой пост. Перекусив, она позволила себе недолго подремать. Переход ночи и дня являлся нейтральным моментом: если противник использует ночь, он уже должен был сделать задуманное, если же нужен свет и день, для этого еще рано. Дремать в этот момент было наиболее безопасным.
Все чувства ее были обострены до предела, как если бы она не спала. Причина была не только в том, что она привыкла дремать именно так в чужих местах, ее терзали мысли о сестре и пленнике. Спокойствие ее оставило. Она знала, что лучше не доспать, но вернуться на Корабль и убедиться, что Адам один и Куница на своем посту.
Возможно, поэтому она уловила чье-то присутствие. Невнятный шорох снизу, может, мелькнувший запах, так или иначе, что-то заставило ее проснуться. Если в доме кто-то был, это – чужак. Сестра не могла пойти сюда – ни к чему, братья и старики вообще не покидали Корабль. В доме Марк? В это верилось с трудом – как он сюда пробрался? Неужели она его пропустила, когда ушла на Корабль? Совпадение?
Белка покинула крышу, продвигаясь, как тень. Передвигаться бесшумно она могла лучше сестры, хотя и та иногда казалась ей призраком. Люк она всегда оставляла открытым, и ничто не мешало спуску. Оказавшись на лестничной площадке, Белка замерла и вскоре уловила слабый-слабый запах, который исходил снизу, подгоняемый едва уловимым сквозняком. Хотя Белка ни разу не слышала запаха Марка, она догадалась, что это именно он. Не потому, что кроме него в окрестностях не было других людей, в этом запахе Белка уловила специфичность, порожденную образами, которые сложно передать словами, сложно объяснить самой себе. Странную и возбуждающую смесь секса и насилия, подчинения и удовольствия. Образы казались обособленными, не имевшими отношения к Марку, но Белка понимала, что это был его запах, и Марк не мог не иметь к этому отношения. Она видела его, пусть и недолго, видела, как он реагировал на необходимость отступить, и да – это был его запах.
