Паника накрывает удушливой волной. Откуда? Как? Никто не может знать…
Меня отпускают так же внезапно, как схватили. Я сползаю по стене, трясясь всем телом, и включаю ледяную воду – дрожу то ли от холода, то ли от страха. В ушах все еще звенит этот жуткий шепот.
Кто-то знает. Кто-то знает мой секрет. И этот кто-то явно настроен против меня.
Обхватываю колени руками, пытаясь унять дрожь. Вода продолжает литься, но я уже не чувствую ее температуры. Внутри лишь леденящий ужас и осознание: желающих моей смерти только прибавляется.
Я бегу по темным коридорам особняка, задыхаясь от страха. Мои ноги несут меня сами, не разбирая дороги. В голове пульсирует одна единственная мысль – я больше не могу оставаться в общей комнате. Где угодно, но не там.
Зал правосудия манит меня, как спасительный маяк. Здесь присутствие Идола ощущается особенно сильно, словно он может защитить меня от того ужаса, что преследует по пятам.
Подступающие раз за разом слезы душат. Мне хочется кричать во все горло, но я знаю, что за мной наверняка наблюдают десятки извращенных глаз.
– На меня напали! – срывается с моих дрожащих губ. – Если ты здесь, если смотришь на меня – защити!
Понимаю, как глупо звучат мои слова в пустоту. И тут замечаю его – Кэллум полулежит на диване, его взгляд устремлен в одну точку. Между нами происходит безмолвный диалог, наполненный нерушимой связью, которая всегда была между нами.
Я чувствовала ее, даже когда ненавидела его – высокомерно бороздящего школьные коридоры божества, чей взгляд не задерживался на тех, кто слегка не склонял перед ним голову.
Всегда отрицая его превосходство, я отчаянно хотела быть той, кто не придает ему никакого значения. Но в тайне всегда мечтала, чтобы он смотрел на меня.
Наблюдал за мной.
И знал, кто я. Что я существую.
А теперь… он смотрит только на меня так, словно я – единственный источник воды в пустыне. И это такое чувство безразмерной эйфории, разливающееся по телу – получить любовь и внимание того, кто не способен дать ее другим.
Но Кэллум Торнтон, будучи тем, кто обладает миллионным выбором, не может оторвать от меня взгляда – мокрой, покрытой уродливыми шрамами, дрожащей, беззащитной и жалкой.
– Если она мертва, то это я убила ее, – тихо шепчу я, чувствуя, как дрожат губы.
Кэллум быстро моргает, между его бровей пролегает горделивая морщинка.
– Иди ко мне, – его голос звучит, как спасительный якорь в море моего отчаяния.
Подхожу к нему вся промокшая и позволяю его рукам обнять меня, даря такое необходимое сейчас чувство защищенности.
Я замираю, когда сильные руки обхватывают меня. В этот момент что-то щелкает внутри, будто последний кусочек мозаики встает на место. Его запах – теплый, с нотками сандала и чего-то неуловимо знакомого – окутывает меня, словно проникая в самое сердце.
Прижимаюсь щекой к его груди, забираясь коленями на огромный кожаный диван, слушая размеренное биение сердца. Почему с ним так спокойно сейчас? Почему кажется, будто я знаю его целую вечность? В голове проносятся обрывки воспоминаний – или фантазий? – где мы уже были вместе, где его руки точно так же защищали меня от всего мира.
– Ты пахнешь чем-то родным, – слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их осознать. Кэллум чуть крепче прижимает меня к себе, и я чувствую, как его дыхание касается моих волос.
В этот момент все страхи отступают. Остается только он – его тепло, его сила, его присутствие. Я не понимаю, что происходит между нами, но признаю – сейчас это правильно. Это то, чего мне так не хватало все это время.
Обычная близость. Никак не связанная с сексуальными играми. Кожа к коже – без единого намека на секс.
– Кто-то напал на меня ночью, – тихо признаюсь я ему, ощущая теплые и нежные мужские губы на своей макушке.
– Уверена, что то был не кошмар? – уточняет Кэллум, заставляя меня сомневаться в реальности. – Идол бы не допустил подобного.
А ведь действительно странно. Неужели если бы на меня реально кто-то напал, девушки из комнаты не услышали бы жутких шорохов и моих попыток закричать? Неужели Идол бы не шандарахнул электрошоком тех, кто смеет посягать на его «жертву»?
– Хочешь сказать: я схожу с ума, и мне уже все мерещится? – нервно хихикаю я, начиная осознавать, что я уже не понимаю где реальность, а где больная игра.