Все тело покрывается мурашками. Я начинаю дрожать, словно от ветра, а на глаза наворачиваются слезы.
Так и я. Аврора настоящая всегда существовала внутри меня, ожидая момента, когда сможет расправить крылья.
Прижимаю записку к груди и снова смотрю на бабочек. Ещё один кокон начинает шевелиться. Я готова наблюдать за этим волшебством часами, находя в нём отражение собственной трансформации – болезненной, но прекрасной. Неизбежной.
Я открываю стеклянный короб. Крышка поднимается, будто невесомая, и первая бабочка – сапфирово-синяя Morpho princess – взмывает вверх, расправляя крылья, словно пробуждаясь от векового сна. За ней вторая, третья… десятки крыльев расправляются одновременно, создавая легкий ветерок, который касается моего лица.
Я замираю, не смея дышать. Они кружат вокруг меня, словно живые драгоценности, освобожденные от плена. Мне бы хотелось остаться здесь, но я понимаю, что Идол с его испытаниями не будет меня ждать.
Одеваюсь медленно, наслаждаясь прикосновением мягкой ткани к коже. Маска идеально ложится на лицо, словно была создана специально для меня. В зеркале отражается незнакомка – загадочная и притягательная девушка, которую с каждым днем я узнаю все ближе и ближе.
– Я провожу вас, Аврора, – я уже привыкла к безликому персоналу в плащах. Именно один из смотрителей шоу подходит ко мне, как только я переодеваюсь. Коротко киваю, покорно смирившись со своей участью – меня ждет новое, четвертое испытание. Очередная смертельная и сексуальная опасность. Удивительно, но даже в солнечном сплетении волнения уже нет – я готова ко всему.
Или просто пройти эти испытания через «не хочу», через силу и принять все, что со мной происходит окончательно. Как сказал Кэллум, я должна перестать сопротивляться…
***
Я захожу в просторную круглую комнату, залитую мягким голубоватым светом. Все остальные участники уже здесь – в заранее сшитых для них карнавальных костюмах. Если сначала данный маскарад пробуждал страх, интерес и создавал вокруг атмосферу эксклюзивности и экстравагантности, то теперь я смотрю на это куда проще: нас наряжают для своих извращенных экспериментов. Любуются нами, как своими драгоценными, но любимыми игрушками. Возможно, ставят ставки, ощущая при этом животный азарт, ведь делать ставки на живых людей – это эмоция-деликатес, которую позволить себе могут только избранные.
По всему периметру круглой комнаты я наблюдаю двенадцать дверей, на каждой высечено персональное имя участника. По приказу Идола мы все заходим в свою дверь и оказываемся в индивидуальном пространстве. Не представляю, как этот особняк спроектирован и насколько он огромен, если для каждого из нас возможно создать отдельную вселенную и испытание.
Что ж, я давно смирилась с тем, что на этом острове, словно в психоделическом сне, очень много странностей.
Стены здесь будто живые – переливаются и пульсируют в такт моему дыханию. Голос Идола раздается отовсюду и одновременно внутри моей головы:
– Аврора, ты когда-нибудь задумывалась о том, почему всегда была такой закрытой? Почему уходила в виртуальные и книжные миры, создавая собственные альтернативные реальности? Почему не встречалась с парнями и не подпускала к себе людей, способных стать твоими друзьями?
– Не знаю. Я была такой всегда, сколько себя помню. А помню я себя по большей части после десяти лет.
– Непрожитые чувства – словно непробиваемые плотины во внутреннем потоке жизненной энергии. Они как камни, которые ты складываешь внутри день за днем. Я вижу, как они давят на тебя, сковывают твои движения.
Я замираю посреди темной комнаты, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Идол прав – каждое подавленное чувство, каждая непролитая слеза, все это превратилось в тяжесть на груди.
– Я обещал, что моя обитель – то место, где ты почувствуешь себя живой. Но этому нужно учиться, моя милая девочка, – ласково называет Идол, отчего мне становится еще более жутко. – В этом испытании ты позволишь себе чувствовать, Аврора, – продолжает Идол, и комната наполняется теплым розовым сиянием. – Чувства подобны волнам – они должны накрыть тебя и отступить. Только так ты сможешь освободиться.
Блоки формируются незаметно, как тонкая паутина трещин на фарфоровой чашке. Иногда это резкие слова родителей, впивающиеся острыми иглами в детское сознание. Иногда – их холодное молчание, когда так нужна поддержка и тепло. А порой – нечто гораздо хуже. Что-то неприятное, жуткое, грязное и постыдное. То, что хочется забыть и навсегда выкинуть из памяти вместе с куском жизни.