– В детстве дети, как губки, впитывают всё: страхи, тревоги, неуверенность. И носят это внутри годами, не понимая, почему так сложно доверять людям, почему каждое проявление любви кажется подозрительным, а каждая неудача – подтверждением собственной никчемности. Я раскрою тебе секрет, моя милая Ава: исцеление начинается с признания этих ран. С понимания, что те давние обиды и страхи – не твоя вина. Что ты имеешь право чувствовать боль и имеешь право исцеляться. Когда человечек дает себе право чувствовать – злиться, плакать, кричать в подушку, бить боксерскую грушу – мы освобождаем место для новых, светлых переживаний. Тело расслабляется, дыхание становится глубже, а жизнь – ярче и полнее. Это непростой путь, но другого нет. Ты готова нырнуть в лабиринты своего подсознания? – с задорным огоньком интересуется Идол, закончив свою терапевтическую сессию.
Внезапно пространство вокруг меня начинает дробиться, как будто я оказываюсь внутри калейдоскопа. За счет подсветки иллюзия стен и тесной комнаты растворяется, и я обнаруживаю себя в зеркальном лабиринте. Неоновые огни – розовые, голубые, фиолетовые – змеятся по краям зеркал, создавая причудливые узоры.
Я делаю шаг вперед, и десятки моих отражений повторяют движение. Куда идти? Каждый поворот выглядит одинаково, каждая зеркальная панель отражает бесконечность других панелей. Сердце начинает биться быстрее.
Господи, да я в шаге от приступа клаустрофобии, хоть ее у меня и никогда не было.
В зеркалах замечаю мелькающие образы из прошлого. Мне страшно бросить на них свой взор, я боюсь того, что могу там увидеть.
Пытаюсь бежать, но только глубже запутываюсь в лабиринте. Неоновый свет пульсирует все быстрее, отражения множатся, воспоминания накладываются друг на друга. Ужас накрывает сознание – я никогда не найду выход из этого места, где любое из зеркал заставляет заново переживать все снова и снова.
Во всех отражениях вижу себя маленькую, сидящую у окна в ожидании папы. Его экспедиции длились месяцами, а я все ждала его, считая дни по календарю. Вот мама гладит меня по голове, но ее взгляд был где-то далеко, в своих тревогах и страхах. Я научилась быть тихой, чтобы не тревожить ее хрупкий мир.
Мне приходилось по крупицам выпрашивать любовь и внимание. И эти крупицы близости делали меня самым счастливым ребенком. И мне всегда казалось, что Лиама получает чуть больше внимания, чем я: она красивее, умнее, и ее тело не изуродовано шрамами.
На фоне ее я чувствую себя такой грязной и неправильной. Неидеальной.
Сейчас, блуждая среди зеркал, я понимаю – моё одиночество выросло из тех долгих вечеров. Тишина нашего дома научила меня прятать чувства глубоко внутри. Каждый неоновый всполох освещает новую грань моей души, раскрывая то, что я так долго пыталась забыть.
– Помогите! – кричу я, но звук отражается от зеркал и возвращается искаженным эхом, еще больше усиливая панику. – Что я должна делать дальше? Просто блуждать здесь? Что мне сделать, чтобы это закончилось?!
В отражениях зеркал начинают мелькать новые сцены – из периода жизни, где мне нет еще десяти, по телесным ощущениям я понимаю это мгновенно. Оно сжимается, словно пружина, а голову хочется вжать в плечи. Я вижу роскошный особняк с тяжелыми бархатными шторами и массивной мебелью. Сердце щемит от ужаса – я не хочу это видеть, не хочу вспоминать. Но зеркала безжалостно показывают дальше.
Маленькая девочка – это я, такая хрупкая и беззащитная – крадется по темному коридору. В конце коридора появляется мужская фигура. Его лицо размыто, но я помню этот силуэт, помню удушающий запах одеколона. Тошнота подкатывает к горлу.
– Нет! – истошно кричу я, ударяя кулаками по зеркалу, пытаясь разбить эти воспоминания. Кулак гудит, но стекло словно выковано из стали и не поддается моим эмоциональным всплескам.
Теперь я понимаю, почему все эти годы близость вызывала у меня только страх и отвращение. Почему я не могла доверять, почему убегала от мужчин.
Слезы текут по щекам, колени подкашиваются. Я сползаю по зеркальной стене на пол, обхватив себя руками. Воспоминания, которые я так старательно прятала в самых темных уголках памяти, накрывают меня волной боли и стыда.
Маленькая девочка в зеркалах продолжает бежать, а я наконец-то понимаю, от чего она пытается спастись. От чего все эти годы пыталась спастись я сама.
– Позволь себе чувствовать, – эхом раздаются слова Идола, когда очередное видение возникает в зеркалах.
Сердце замирает – я вижу Кэллума по ту сторону одного из зеркал. Он не один и восседает на массивном кресле, словно на троне, в своей безупречной маске. Я могу узнать его по телосложению, четкой линии ключиц и широким плечам, и у меня нет никаких сомнений в том, что это он.
Я вдруг вспоминаю, каково это было – заснуть в его объятиях. Все равно что засыпать в бронированном коконе, где ты чувствуешь себя защищенной от всего внешнего мира и такой уязвимой маленькой девочкой одновременно.