Кэл медленно съезжает с кресла и опускается на колени рядом со мной, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу отражение собственного страха. Но у него – будто нет никаких эмоций и чувств. Боли там точно нет. Наоборот… там царит, к моему удивлению, освобождение.
– Кэл, всё будет хорошо, – говорю я, хотя сама едва верю своим словам. – Тут есть медицинская помощь? Должна быть. Тебе нужно в больницу.
Наконец, он шепчет, обхватив мой подбородок мощной ладонью. Судя по его хватке, эта публичная порка совсем не лишила его сил.
– Я чувствовал себя грязным, когда это происходило со мной. Таким униженным. Стыд. Боль. Грязь. Наказание… я хотел наказания за то, что я был уже другим мальчиком. Не таким чистым, как прежде.
– Что ты говоришь? Я не понимаю, – теряюсь я, утопая в его откровенности и уязвимости. – О чем ты, Кэл?
– И я хотел наказывать других женщин за то, что она со мной сделала. И в тот день она вернулась, а ты это все увидела, – слабым голосом шепчет он и отрицательно качает головой. Так, словно сам не верит в то, что признается в чем—то самом сокровенном.
Лицо Кэла расплывается перед моим взором. Рассеивается, словно туман и искусственно созданная иллюзия.
Сознание ускользает, как песок сквозь пальцы. Все тело ослабевает, и я медленно оседаю на холодный пол. Последнее, что помню – размытый свет неоновых цветов над головой.
***
Прихожу в себя резко, словно вынырнув из глубины. В висках пульсирует тупая боль. Пошатываясь, поднимаюсь на ноги и, держась за стену, выбираюсь из комнаты испытаний.
С ужасом замечаю, что крови и осколков стекла нигде нет. Неужели я так долго спала? Или рабочий персонал на шоу настолько оперативен?
Все произошедшее в лабиринте вдруг кажется сюрреалистичным сном. Я просто иду вперед, пока не нахожу дверь со слабо освещенным значком «выход». К счастью, она не заперта и легко поддается толчку моего плеча.
Свежий воздух террасы бьет в лицо. Вдалеке над морем клубятся иссиня—черные тучи, наползая на остров, как хищное существо.
Я стою на просторной террасе, вглядываясь в горизонт. Бирюзовая вода бассейна отражает тяжелые тучи, надвигающиеся с моря. Воздух густой и влажный, наполнен предгрозовым электричеством. Мои кулаки болят от ударов по стеклу. В ступнях явно застряли пару разбитых осколков, но я почти ничего не чувствую.
Первые капли падают на мраморный пол террасы, оставляя темные следы. Ветер усиливается, треплет края моего костюма. Вдалеке море уже почернело, сливаясь с небом в единую мрачную массу.
Я обхватываю себя руками, чувствуя, как прохладные капли дождя касаются кожи. Вода в бассейне рябит от падающих капель, создавая причудливый узор. Белые шезлонги и зонтики кажутся неуместными в этой надвигающейся стихии.
Тучи все ближе, их свинцовая тяжесть давит, заставляя сердце биться чаще. Я знаю – через считанные минуты разразится настоящий шторм, но не могу заставить себя уйти. Есть что—то завораживающее в этом моменте, когда природа показывает свою истинную силу.
Несмотря на то, что я до одури боюсь грозы и молний. Тропический ливень – мой страшный сон.
Первые капли дождя снова и снова падают в бирюзовую воду бассейна.
Раскат грома заставляет меня вздрогнуть всем телом. Сердце начинает колотиться как безумное, воздуха не хватает. Я пытаюсь сделать вдох, но горло сжимается. Яркая вспышка молнии разрезает небо – и меня накрывает волной паники. Ноги подкашиваются, но я с трудом остаюсь стоять на месте. Новый раскат грома отдается дрожью во всем теле.
Внезапно я замечаю Кэла, все это время стоящего ко мне спиной. Я не сразу увидела его, поскольку ощущала легкое головокружение и боль в висках после пережитого в зеркальных лабиринтах. Интересно, какого греха касалось то испытание?
Я замираю, не в силах отвести взгляд от его широкой спины. Кэллум стоит у бассейна, и ярко белая луна очерчивает его сильный силуэт. Его присутствие наполняет все вокруг какой—то первобытной энергией. Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее, а ладони становятся влажными.
Он медленно поворачивается, и у меня перехватывает дыхание. Его лицо… оно идеально. Ни единого шрама, ни одной отметины на теле. Это невозможно. Я моргаю несколько раз, пытаясь прийти в себя. Терраса начинает кружиться, и я хватаюсь за спинку в шаге стоящего от меня кресла, чтобы удержать равновесие.
Его глаза встречаются с моими, и в них столько силы, столько власти… ни капли намека на слабость и уязвимость, которую я наблюдала в его синих глазах в тот миг, когда нашла его на кресле. Я чувствую, как реальность ускользает сквозь пальцы. Может быть, все это сон? Или я окончательно потеряла связь с действительностью?
Ноги в очередной раз подкашиваются, и я уже не понимаю, где я. Единственное, что остается неизменным – его пронзительный взгляд, от которого все внутри переворачивается.
Никлас практически не изменил задание, которое придумал я. Грех – зависть.
Или выявление такого паттерна, как сравнение себя с другими.