– Я немного помогу тебе в принятии решения, – с легкой и ироничной угрозой в голосе обещает Идол. – Девочки мои, – у меня создается стойкое ощущение того, что Идол обращается к шлюхам, окружившим Кэллума. – Вы можете начинать удовлетворять внутренний запрос клиента.
В следующую секунду я резко присматриваюсь к тому, что на самом деле происходит за стеклом, в соседней комнате, где находится Кэллум. Все это время я не замечала, что он буквально прикован к своему креслу в районе запястий и щиколоток. И не веревками, а цепями. В руке каждой из девушек поблескивает кожаная плеть. Не проходит и секунды, как сразу две полуобнаженные красавицы взмахивают своими доминантными инструментами и наносят мужчине резкие, хлесткие удары. Грудь Торнтона вспыхивает алым, на коже остаются внушительные полосы.
Кэллума выгибает от боли, каждая мышца в его теле напрягается, но он не издает ни звука. Ни рыка. Губы его, наоборот, сжимаются в тончайшую линию. Желваки напрягаются под скулами, выдавая то, насколько сложно ему сдерживать эмоции, но в контроле их он настоящий профессионал. Я с ужасом наблюдаю за тем, как новые жесткие удары от этих дьявольских суккубов распарывают его кожу на груди до крови.
– Нет! Хватит! – прорезается голос сквозь пересохшие стенки горла. – Что ты делаешь? Что они делают?! – кричу я, обращаясь к Идолу, ударяя кулаками по стеклу. Тело содрогается так, словно это меня избивают сейчас, распарывают застарелые шрамы, нанося новые.
– Знаешь, есть такой сексуальный фетиш – скарификация. И он мне очень по душе, – поясняет вездесущий голос. – Я думаю, глубокие шрамы только украсят этого мужчину. Тебе так не кажется? Я нахожу эти красные линии очень сексуальными, – кто бы ни создал Идола, этот человек явно психически нездоров.
– Нет! Перестань! – вскрикиваю я, услышав звук еще одного удара, заканчивающийся утробным рычанием Кэллума. Его лицо искажает гримаса боли и гнева, а у меня от одного взора на эту картину предательски щиплет в глазах. – Это не честно. Он же связан. И зачем это все, – едва ли не плача, я начинаю судорожно бить по стеклу сжатыми кулаками. – Останови это. Прошу…, – мне хочется разбить эту стену, взять ружье и расстрелять всех этих сук просто за то, что они дышат с ним одним воздухом, ну а во-вторых, причиняют ему боль.
– А что, если ему это нравится? И он сам попросил меня об этом? – рассуждает Идол, сводя меня с ума.
– Я не верю в это. Это бред. Кому это может нравиться…? Это очень больно.
– Люди никогда в этом не признаются, но на самом деле вы так любите боль, милая. Боль и страдания. А иначе ты бы никогда не оказалась здесь.
– Это неправда. Это все твои больные фантазии и манипуляции. Я ненавижу боль, – тихо шепчу я, ощущая себя такой беспомощной, когда наложницы Торнтона начинают хлестать его так, словно бьют не розгами, а листовым веником из парной.
Черт. Это просто ужасно. Невыносимо на это смотреть.
Я закрываю глаза, зажмуриваю их. Словно это поможет мне развидеть происходящее.
– Тебе не все равно на него, правда? И ты чувствуешь это. Ты плачешь, потому что он стал для тебя важным и значимым… так быстро. Забавно, правда? Как легко можно создать мощнейшую эмоциональную связь на боли. Гораздо быстрее, чем на доверии, взаимопонимании и поддержке. Вы, люди, привыкли постоянно ощущать первое. А второе – создается лишь кропотливым трудом. И все же, боль… сладкое чувство.
– Ты сумасшедший! Просто останови это, – рычу я, пытаясь разглядеть лицо Кэллума. Но он откидывает голову назад, и теперь я могу видеть лишь напряженные вены и линии мышц на его шее.
– Теперь ты веришь, что создатель этого шоу – не этот жалкий мальчишка? А кто—то более грандиозный и значимый… Тот, кто по—настоящему заслуживает твоего внимания, милая.
– Если ты о себе, то покажись! Имей смелость, гребаный Идол, – окончательно осмелев, ругаюсь я. – И он не мальчишка. Кэллум оказался чем—то большим, чем я предполагала.
– Ох, только не говори, что влюбилась в него, моя девочка. В того, кто в реальной жизни сменил бы тебя с новым постельным бельем. Того, кто не вспомнил бы твоего имени после проведенной вместе ночи.
– Я не влюбилась! Я просто… Ему больно, остановись. Остановись, пожалуйста, – я вновь сжимаюсь, когда осознаю, что перестаю замечать, как грудная клетка Торнтона вздымается и опускается. Черт. Насколько ему больно? Могут ли его забить до смерти?
– Только ты можешь остановить это. Просто прими решение, – эхом взывает Идол.
Я бью по стеклу снова и снова, до боли в костяшках пальцев. Слезы застилают глаза, и сквозь их пелену я вижу его – такого близкого и недосягаемого одновременно. Кэллум находится по ту сторону, и меня раздирает от бессилия и отчаяния.
– Я не могу так! Не могу! – кричу я, но мой голос тонет в рыданиях. Я хочу уехать отсюда, но не могу оставить его в таком состоянии.
Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, чувствуя, как дрожит все тело. Внутри словно что—то рвется – невидимая нить, связывающая нас. Я должна уехать, должна оставить все это позади. Я пытаюсь сделать шаг назад, но что—то удерживает меня, будто якорь.