– Я так понимаю, каждый из нас погрузился в стеклянный лабиринт собственных воспоминаний. Обсуждал это только с Кирой, и у нее было нечто подобное. У одного участника произошел инфаркт – он так глубоко заглянул в свое прошлое, что сердце не выдержало душераздирающих картин. Другая девушка совершила самоубийство, как только взглянула в лицо своему стыду и непрожитому прошлому. Кира сказала, что в детстве она была изнасилована отчимом и не смогла принять эти воспоминания. Не захотела с ними жить, – я вновь и вновь погружаюсь в собственное видение, где вижу Лиаму мертвой. Ее тело покрыто
И это очень странно. Ведь то было не воспоминание, а галлюцинация. В жизни было все не так, и Лиама никогда не умирала на моих глазах. Или… хм, надеюсь, еще не создано в мире прибора, способного подменять воспоминания из прошлого.
– А Идол показал тебе реальные воспоминания? Потому что мне он продемонстрировал и воспоминания, и галлюцинации, которым я не склона верить, – меня раздирает любопытство.
– Или тебе проще не верить в них, чем их принять, – подает голос Аарон, слегка вздернув брови. Он падает на широкий диван, на котором еще недавно обнимались мы с Кэллумом.
Мое сердце пропускает удар. Внутри поднимаются слезы. Чувство вины тяжелым камнем падает на грудь. Я не хочу ощущать этой боли, этого нет.
Инстинктивно качаю головой из стороны в сторону, отрицая его удар в цель.
– Я живу в трезвом уме и здравой памяти, Аарон, – скрестив руки на груди, испытываю к светлоглазому толику агрессии. – Я никогда не употребляла ничего, что как-то могло бы повлиять на мое сознание. Я точно знаю: Идол показал мне весьма странные картины, призванные запутать меня. Ведь это все, что он делает – играет с нашим разумом, – на всякий случай я обнимаю себя, прикасаясь к своим уродливым шрамам и ощущая их. – Я знаю правду.
Идол показал мне картинку, где шрамы покрывали тело Лиамы. Но они на мне и только на мне. Я чувствую их всей поверхностью поврежденной кожи. А значит – все увиденное было искаженной картинкой, которой Идол хотел ввести меня в заблуждение. Зачем? Просто, чтобы поиздеваться на потеху зрителям, я не знаю. Я уже не ищу логики в поступках этого создания, наделенного бездушным искусственным интеллектом.
Его цель – играть с нами, заставлять нас ощущать полный спектр эмоций. Больше у него нет задач. Он питается нашей энергией страха, обескураженности, неуверенности.
– Возможно, тебе он показал измененные видения, а погибшей девушке – реальные. Лично я видел реальные: снова и снова проживал момент, где не заметил первых признаков болезни сына и слишком поздно обратился к врачу. Бесконечная вина, невыносимый стыд, горечь от сожаления – эти чувства были невыносимы, но я столкнулся с ними, прожил их и осознал, что я не в силах изменить прошлое. Плакал, как младенец, и стоял на коленях перед женой, ощущая себя самым жалким существом на свете, – его голос срывается, когда он делится со мной этим. – Официально, самый худший момент в моей жизни.
– Мы можем изменить только настоящее. И соответственно, будущее, – пытаюсь подбодрить Аарона, моя агрессия сменяется жалостью и желанием просто его обнять. Я вновь вижу в нем мужчину, отчаянно сражающегося за здоровье своего ребенка, и честно, хочу, чтобы у него все получилось.
Возможно, произойдет чудо, и нам удастся остаться в живых вчетвером, или я мыслю слишком наивно?
Он коротко кивает, в его глазах отражается искренняя благодарность и неподдельный интерес.
– Я пришел поговорить с тобой именно об этом, Ава. Как бы создатели шоу ни оттягивали финал, он может произойти в любой момент. Большинство испытаний позади, и я думаю, им нужна новая кровь, новый сезон и новые люди, а не бесконечное обсуждение одних и тех же персонажей. Нам пора переходить к активным действиям, а не ждать, пока мы по очереди сдохнем здесь.
– Ты забыл, что именно сейчас мы можем быть подслушаны? – усмехаюсь я. – О каких действиях идет речь, если мы постоянно под куполом и наблюдением…, – не говоря уже о том, что доверять никому нельзя, и Аарон может просто провоцировать меня на нарушение каких-либо правил, которые ни к чему хорошему не приведут. Если я кому и могу доверять здесь – так это Кэллуму. Он столько раз сохранял мне жизнь, столько раз относился ко мне с искренним трепетом и заботой… Я верю в то, что у него есть чувства. Он не причинит мне вреда, чтобы за всем этим ни стояло. Эти синие глаза не могут лгать.
И часы, утяжеляющие мое запястье.
Слова Кэллума гипнотическим тоном звучат в моей голове: «Мой отец подарил такие же моей матери, когда понял, что влюбился». Ну не может такой человек, как Кэллум Торнтон, вручать фамильную реликвию девушке, которая для него ничего не значит.
– Не всегда, – Аарон открывает небольшой рюкзак, который все это время скрывался за его спиной, и достает оттуда ноутбук. На его крышке я вижу такой же герб, как и на часах Кэллума. Это вещь принадлежит семье Торнтон. – Я говорил тебе, что увлекался программированием?