По-собачьи проплыв в ленивых, нетребовательных течениях потока «С», Дэвид сам не замечает, как проходит уже шесть бассейнов образования длиной в год, не захлебнувшись. Он сдает средние экзамены «о-левел» по паре впоследствии бесполезных предметов, проваливает остальные и не видит смысла проваливать и высшие «а-левел». Ему не хочется в колледж, а хочется поскорее покончить с годами этой бессмысленной и унизительной прелюдии, чтобы продолжить жизнь в хоть каком-то подобии реального мира. Папа в ярости от разочарования. Все идет наперекор надеждам Бернарда. В Сьерра-Леоне – военный переворот за военным переворотом, и главным наконец оказывается этнический лимба Сиака Стивенс, тут же показав свое истинное лицо, казнив всех политических и военных врагов на виселице на Кисси-роуд во Фритауне. Все плохо и будет еще хуже – такие перспективы видит Бернард и для своей родины, и для старшего сына. Мнение отца о Дэйве падает – но, очевидно, все же не до уровня брата Эндрю, о котором мнения вообще не было. Дэвиду все равно. Быть избранным – в первую очередь бремя, и в уютной опале родительского неодобрения братья только сблизились. Перешептываясь и пересмеиваясь в темноте после отбоя, они начинают планировать отважный побег. За дорого доставшейся дверью родительского дома даже в болото Кингсторп-Холлоу вливаются 1970-е – флуоресцентная пена туфель на платформах и звезд для макияжа. Тексты песен хромируются научной фантастикой, а Джек Кирби уходит из «Марвел Комикс», только чтобы обрушить ошеломительный каскад свежих идей в журналах их главных конкурентов – о множестве воинственных технобогов и переделанных бруклинских детских бандах из 1940-х. Между тем настоящая местная банда из жестоких неоперившихся скинхедов-семнадцатилеток переименовывается – довольно пугающе – в «Парней Боуи» [163] и теперь подводит глаза карандашом и носит тартановые барсетки в стиле группы Bay City Rollers. Эпоха врывается в город во вьюге пайеток, оставляя на обочинах сугробы блесток. Щеголяя в фантастической одежде от «Биба» и люминесцентной шипастой прическе, она заигрывает с братьями, наконец соблазняя сбежать из дома и присоединиться к цирку. Как только они подрастают и больше не нуждаются в одобрении и благословении отца, которых все равно не дождешься, они переезжают в Лондон. Это уже совсем не то место, нерадушно встретившее Джойс и Бернарда, когда они впервые прибыли в Брикстон двадцать лет назад, а черный цвет чуть ли не в моде. Мир, о каком раньше и мечтать не приходилось, принимает Дэйва и Энди так, как не мог Нортгемптон, дарит им и жилье, и работу. Дэвид устраивается в магазине одежды, который сейчас на языке у всех в области черного шоу-бизнеса, и вот уже рекомендует наряд для Лаби Сиффре, учится кунг-фу под Карла Дугласа и открывает благоухающий мир девчонок так, как просто немыслимо в Кингсторп-Холлоу – под бдительным оком Бернарда в золотой оправе, в карантине однополой грамматической школы. Дэвиду кажется, что он зажил только сейчас – одевается как хочет, впадает в фанкаделику, когда нравится, но все же проходит весь бурный период, ни разу не поддавшись на соблазны дредлоков или афро. Он с Эндрю иногда заскакивает в Нортгемптон, просто проведать маму и поболтать с Альмой, но атмосфера и колючая тишина вокруг отца оборачиваются тем, что интервалы между визитами становятся все дольше. Даже за Альмой уже не уследить, когда террасу на дороге Андрея сносят последним взмахом метлы в генеральной уборке Боро, длящейся с конца Первой мировой войны. Семейство Уорренов переезжает в Абингтон, потом Альма отделяется и в одиночку сменяет череду бойфрендов, гостинок и адресов без телефона. Медленно, но верно они теряют связь, но Дэвид уже начал встречаться с Натали – прекрасно сложенной девушкой из нигерийской семьи, с которой он уже не расстается. Его жизнь набирает обороты, и вот он уже летит по годам, словно на велосипеде «Райли», а восторг слегка умаляет только тот неоспоримый факт, что в жизни, похоже, тормозов не бывает. Не остановишься и даже не замедлишься.
