Удача и самого Генри, и места, где он живет, иссякла, коли вообще была, – и он это знает. Суставы и петли скрипят, глаза и окна заплывают, все на последнем издыхании. Исчезли некоторые улицы и множество людей, что были ему как родные. У Мелового переулка, где всё рушат и все съезжают, он встречает знакомых женщин, что просто стоят и плакают, а одна говорит: «Ну, вот и конец нашего знакомства». Ему жаль павших зданий и жаль, что на месте, что-то для кого-то значившем, теперь только пыль да щебенка. Но это твердый камень – а люди не из камня, им достается сильнее. Связи между ними, хрупкие, создававшиеся годами, рвут одним росчерком чьего-то пера в ратуше. Друзей и семьи рассеивают без толку и логики, будто бильярдные шары, которые раскидывают по четырем углам Нортгемптона, и у всех жизни пошли наперекосяк, и Генри не может не думать, как же это обидно. По тому, что он слышит, недолго простоят и Банная с Замковой улицы и его собственная Алого Колодца, и он знает, что придет время, когда уничтожат даже Деструктор и застроят какими-то там большими современными жилыми домами, что ему совсем не по душе. Он не спорит, что после перемен в округе станет чище и гигиеничней, но схемы и чертежи, напечатанные в вечерней газете, вовсе не такие дружелюбные, и он сомневается, что там найдется место для смертоведок или сумасшедших вроде Турсы Верналл; для попрошаек вроде Фредди Аллена или того же Джорджи Шмеля; даже для Черного Чарли с забавным велосипедом с тележкой. Теперь он чаще скребет деревянными брусками по кривым переулкам – из страха, что наберет такую скорость, что на ухабах развалится на запчасти вместе со своим транспортом. Однажды, покуда Генри отдыхает на травке у остова старого замка, он вступает в разговор с приятным молодым человеком, который кажется благовоспитанным и подкованным в древней истории. Паренек затрагивает тему кожи Черного Чарли, но с нервным видом, кабы не обидеть, и говорит, что эти упавшие старые камни не первый раз повидали черного. Тогда Генри спрашивает, что бы это значило, а тот рассказывает про одного малого – Петра Сарацина, цветного родом из Святой земли или Африки, который проживал здесь в тыща двухсотом году и строгал арбалеты для какого-то Плохого короля Джона, годков за семьсот до того, как в эти края прибыл сам Генри. С одной стороны, Генри не станет скрывать разочарования, что оказался не первым человеком своего цвета окрест, но это же только тщеславная гордыня, и, с другой стороны, он рад, что у него появился новый герой для общения в грезах, наряду с Уолтером Туллом и Бриттоном Джонсоном. Он представляет, как везет всех троих на своем изобретении с веревкой вместо шин, доставляет арбалетчика, футболиста и ковбоя до самого дома в Теннесси шестьдесят лет назад, чтоб они спасли народ Генри красивой стрельбой, смертоносными бесшумными болтами и игровыми способностями. В эти дни он спит дольше, так что и времени на полеты фантазии больше. Между тем под его окном на Алом Колодце, в основании, сносят склады и дома, и остается только узкая полоска домов на дороге Святого Андрея. Чуть выше по холму закрыли и заколотили «Фредли Армс», чтобы со временем исчез и паб. От кого-то Генри узнает, что мистер Ньютон Пратт заболел пневмонией и умер несколько лет назад – так уж ему сказывали. Что приключилось с легендарным зверем Пратта – Генри так и не узнал, и в конце концов едва не убедил себя, что наверняка его вовсе выдумал, ведь его существование кажется менее правдоподобным, чем существование Уолтера Тулла, Петра Сарацина и Бриттона Джонсона вместе взятых. Генри дремлет, а за его порогом разваливается мир.
