Письмо на английском было адресовано в «Суисс Бэнк Корпорейшн» и подписано Эрнстом Хильдесхаймом. В нем содержалась просьба открыть банковский счет на имя Джонатана Треванни, сообщался адрес магазина Джонатана в Фонтенбло и говорилось, что прилагается чек на восемьдесят тысяч марок. Письмо, которое держал в руках Джонатан, было копией, заверенной подписью.
— Кто такой Хильдесхайм? — спросил Джонатан, а сам тем временем думал о том, что немецкая марка стоит примерно в один и шесть десятых раза больше французского франка, так что восемьдесят тысяч марок составляют больше ста двадцати тысяч французских франков или около того.
— Бизнесмен из Гамбурга. Я несколько раз оказывал ему кое-какие услуги. Хильдесхайм вне подозрений, в его отчетах эта сумма не значится, так что ему нечего опасаться. Он прислал именной чек. Дело в том, Джонатан, что деньги переведены на ваше имя, отправлены вчера из Гамбурга, поэтому на следующей неделе у вас будет персональный счет. Это сто двадцать восемь тысяч французских франков.
Ривз не улыбался, но вид у него был довольный. Он потянулся к коробке, стоявшей на письменном столе:
— Голландскую сигару? Очень хороши.
Джонатан с улыбкой взял сигару, но только потому, что это было для него нечто новое.
— Спасибо.
Он прикурил сигару от спички, которую поднес Ривз.
— И за деньги спасибо.
Это даже не треть. И не половина. Но этого Джонатан не мог произнести вслух.
— Да, хорошее начало. Парни из гамбургского казино вполне довольны. Двое других членов семьи Дженотти — еще одна мафиозная группировка, которая там крутится, — утверждают, что ничего не знают о смерти Сальваторе Бьянки, но, разумеется, другого они и не могли сказать. Теперь мы хотим убрать одного из Дженотти как бы в отместку за Бьянку. И это должна быть большая шишка,
Джонатан слушал вполуха, дожидаясь момента, когда можно будет сказать, что он не собирается браться за очередное дело. Между тем в умонастроении Джонатана за последние сорок восемь часов произошли перемены. Странно, но само присутствие Ривза оказывало на него действие, лишая его сил возражать, отчего их разговор становился вполне конкретным. Да и о том, что у него, вероятно, в Швейцарии уже имеются сто двадцать восемь тысяч франков, нельзя забывать. Джонатан как сел на краешек кресла, так и сидел не двигаясь.
— …прямо в поезде, а это дневной поезд, экспресс «Моцарт».
Джонатан покачал головой:
— Простите, Ривз. Я в самом деле не гожусь для этого.
Ривз возьмет и заблокирует перевод в марках, вдруг подумал Джонатан. Или просто телеграфирует Хильдесхайму. Ну да, так и есть.
Ривз, судя по его виду, огорчился:
— Вот как. Мне жаль. Правда жаль. Если вы этого не сделаете, нам просто придется искать другого человека. И боюсь, большую часть денег получит он.
Ривз покачал головой, задымил своей сигарой и с минуту смотрел в окно. Потом нагнулся и крепко взял Джонатана за плечо.
— Джон, первая часть прошла ведь отлично.
Джонатан отпрянул, и Ривз убрал руку. Джонатан смутился, как человек, который вынужден извиняться:
— Да, но… застрелить человека в поезде…
Джонатан представил, как его хватают на месте преступления, поскольку бежать ему будет некуда.
— А стрелять и не надо. Шум нам не нужен. Я подумывал о том, чтобы его задушить.
Джонатан не верил своим ушам.
— Этот метод использует мафия, — спокойно пояснил Ривз. — Тоненькая бесшумная бечевка… делается петля, которая крепко затягивается. Вот и все.
Джонатан представил, как его пальцы касаются чьей-то теплой шеи. Это вызвало у него отвращение.
— И речи быть не может. Я не смогу этого сделать.
Ривз вздохнул. Он постарался зайти с другой стороны:
— Этого человека хорошо охраняют, как правило, два телохранителя. Но в поезде… люди устают сидеть, вот и прогуливаются по проходу, сходят в сортир раз-другой или идут в вагон-ресторан, может, даже поодиночке. Возможно, Джонатан, ничего и не выйдет, возможно… случай не представится, но попробовать вы должны. Потом его придется вытолкнуть, просто вытолкнуть в дверь. Дверь, понятно, можно открыть и на ходу поезда. Возможно, он поднимет крик, ведь может случиться так, что он будет еще жив.
Да это же смешно, думал Джонатан. Но ему вовсе не хотелось смеяться. Ривз задумчиво смотрел в потолок. Джонатан думал о том, что, если его схватят как убийцу или за попытку убийства, Симона не возьмет у него никаких денег. Ей будет противно и стыдно.
— Я просто не смогу вам помочь, — сказал Джонатан.
Он поднялся.
