Игра мистера Рипли полностью

В один из апрельских дней в витрине магазина Джонатана Треванни Том Рипли увидел табличку «Fermeture provisoire pour raisons de famille»[53] и подумал, что Треванни, возможно, уехал в Гамбург. То́му и вправду очень интересно было узнать, уехал ли Треванни в Гамбург, но не настолько, чтобы звонить и спрашивать у Ривза. Это было во вторник, а в четверг утром около десяти часов Ривз позвонил из Гамбурга и сообщил, едва сдерживая радость:

— Дело сделано, Том! Все прошло… замечательно! Спасибо тебе, Том!

Том какое-то время не мог и слова вымолвить. Неужели Треванни и в самом деле решился? Элоиза тоже была в гостиной, поэтому Том мало что мог сказать, кроме односложных фраз:

— Хорошо. Рад это слышать.

— И липовый отчет доктора не понадобился. Все прошло отлично! Этой ночью.

— Значит… сейчас он возвращается домой?

— Да. Сегодня вечером должен быть дома.

Том не стал говорить долго. Он еще раньше подумал о том, что Ривзу нужно подменить отчет о состоянии здоровья Треванни, из которого следовало бы, что оно хуже, чем на самом деле, и предложил это в шутку, хотя Ривз был из тех, кто готов пойти даже на такой грязный трюк. Но и этого не понадобилось. Том улыбнулся, не переставая удивляться. Судя по тому, как Ривз радовался, намеченная жертва была действительно мертва. Убийца — Треванни. Том был попросту изумлен. Бедный Ривз так хотел услышать от Тома хоть слово похвалы за организацию coup,[54] но Том не смог ничего сказать: Элоиза немного понимала английский, а рисковать он не собирался. Том неожиданно решил заглянуть в «Паризьен либере», которую мадам Аннет покупала каждое утро, но экономка пошла по магазинам и еще не вернулась.

— Кто это был? — спросила Элоиза.

Она просматривала журналы, лежавшие на кофейном столике, отбирая старые на выброс.

— Ривз, — ответил Том. — Ничего важного.

Элоиза терпеть не могла Ривза. С ним не поболтаешь, да и вид у него такой, словно он всем недоволен.

Том услышал быстрые шаги мадам Аннет, приближавшейся к дому по усыпанной гравием дорожке, и отправился на кухню — ей навстречу. Она вошла через боковую дверь и улыбнулась ему.

— Хотите еще кофе, мсье Том? — спросила она, ставя корзинку на деревянный стол. Сверху вывалился артишок.

— Нет, спасибо, мадам Аннет. Я бы хотел заглянуть в вашу «Паризьен», если можно. Хочу прочитать о скачках…

Том нашел то, что искал, на второй странице. Фотография отсутствовала. Итальянец Сальваторе Бьянка, сорока восьми лет, застрелен на станции метро в Гамбурге. Убийца неизвестен. На месте убийства обнаружен револьвер итальянского производства. Известно, что жертва принадлежала к миланской семье Ди Стефано. Отчет занял в газетной колонке не более трех дюймов. Но начало хорошее, решил Том. Можно подумать и о более серьезных вещах. Джонатан Треванни, на вид такой невинный и весь такой правильный, не устоял перед деньгами (а что еще можно было ожидать?) и совершил убийство! Том и сам однажды не устоял, тогда, с Дикки Гринлифом. Может быть, Треванни — один из нас? Но «мы» для Тома означает только Том Рипли. Том улыбнулся.

В прошлое воскресенье Ривз звонил То́му из аэропорта Орли в подавленном состоянии. Он говорил, что Треванни пока отказывается от работы, и спрашивал, не мог бы Том подыскать кого-нибудь другого? Том сказал «нет». Ривз сообщил, что написал Треванни письмо, которое придет в понедельник утром. В этом письме он приглашал Треванни в Гамбург на медицинское обследование. Вот тогда-то Том и сказал: «Если он приедет, может, тебе стоит позаботиться о том, чтобы заключение оказалось похуже».