— У меня жена стеснительная, — сказал Треванни, в первый раз улыбнувшись. — Да и по-английски не очень хорошо говорит.
— Моя тоже. Она ведь тоже француженка, как вы знаете. Впрочем… если мой дом для вас так далеко, как насчет того, чтобы, не откладывая, выпить пастиса?[60] Вы ведь скоро закрываетесь?
Треванни действительно собирался закрыть магазин. Был уже первый час.
Они направились к бару-ресторану на углу улиц Франс и Сен-Мерри. По пути Треванни зашел в булочную и купил хлеба. В баре он заказал пива, Том последовал его примеру и положил на стойку десятифранковую банкноту.
— Как вы оказались во Франции? — спросил он.
Треванни рассказал об антикварном магазине, который он открыл во Франции вместе с приятелем-англичанином.
— А вы? — спросил Треванни.
— Жене здесь нравится. Да и мне тоже. Даже не представляю, что где-то живется лучше. Захочу — могу путешествовать. У меня много свободного времени — лучше сказать, досуга. Я работаю в саду, рисую. Правда, рисую я как дилетант, но мне это занятие нравится. Иногда, когда возникает желание, отправляюсь в Лондон на пару недель.
Так, по-своему бесхитростно и безобидно, он выложил карты на стол. Хотя Треванни мог бы и поинтересоваться, откуда на все это берутся деньги. Том полагал, что Треванни, быть может, и слышал историю про Дикки Гринлифа и, как и большинство других людей, забыл, в чем было дело, за исключением нескольких запомнившихся деталей, таких, например, как «таинственное исчезновение» Дикки Гринлифа, хотя впоследствии самоубийство Дикки было признано как факт. Возможно, Треванни знал, что Том получал кое-какой доход с того, что Дикки Гринлиф оставил ему в завещании (подделанном Томом), потому что об этом писали газеты. А в прошлом году было дело, связанное с Дерваттом, не столько даже с Дерваттом, если судить по французским газетам, сколько со странным исчезновением Томаса Мёрчисона, американца, гостившего в доме Тома.
— Звучит красиво, — сухо заметил Треванни и вытер пену с верхней губы.
Том чувствовал, что Треванни хочет его о чем-то спросить. О чем? Интересно, думал Том, испытывает ли Треванни, несмотря на всю свою английскую холодность, угрызения совести и не собирается ли рассказать жене или пойти в полицию и сделать признание? Том был уверен, что Треванни не говорил своей жене о содеянном, да и не скажет. Всего пять дней назад он нажал на курок и убил человека. Разумеется, Ривз просветил Треванни насчет злокозненной мафии, убедил его, рассказав, сколько добра Треванни или любой другой на его месте принесет, устранив хотя бы одного из мафиози. Потом Том подумал об удушении жертвы. Нет, представить себе, чтобы Треванни кого-то задушил, невозможно. А какие чувства испытывает сам Треванни по поводу совершенного им убийства? Да и было ли у него время почувствовать что-нибудь? Может, и нет. Треванни закурил «Житан». У него были большие руки. Он из тех, кто носит старую одежду, неглаженые брюки и тем не менее выглядит как джентльмен. Кроме того, в нем была какая-то строгая красота, о чем он, похоже, и сам не подозревал.
— Вы, случайно, не знакомы с американцем, — спросил Треванни, преспокойно глядя на Тома голубыми глазами, — которого зовут Ривз Мино?
— Нет, — ответил Том. — Живет здесь, в Фонтенбло?
— Нет. Но, кажется, много ездит.
— Нет.
Том отхлебнул пива.
— Мне, пожалуй, пора. Жена ждет.
Они вышли на улицу. Идти им предстояло в разные стороны.
— Спасибо за пиво, — сказал Треванни.
— Не за что!
Том сел в свою машину, которая была припаркована перед «Черным орлом», и поехал в направлении Вильперса. Он думал о Треванни, думал о том, что этот человек весьма недоволен, и недоволен он своим нынешним положением. Конечно же, у Треванни в юности были какие-то надежды. Том вспомнил жену Треванни — привлекательная женщина, надежная и преданная, судя по всему, из тех, кто никогда не станет подбивать своего мужа на то, чтобы тот как-то улучшил свое положение в обществе, никогда не будет пилить его, чтобы он зарабатывал больше. По-своему жена Треванни, вероятно, такая же честная и добропорядочная, как и сам Треванни. Однако Треванни не устоял перед предложением Ривза. А это значит, что он из тех, кого можно направить в любую сторону, если делать это умно.
Мадам Аннет встретила Тома известием, что Элоиза немного припозднится, потому что в антикварном магазине в Шийи-ан-Бьер увидела английский
— Она вот-вот будет дома вместе с комодом! — сообщила мадам Аннет, при этом ее голубые глаза блестели. — Просила дождаться ее к обеду, мсье Том.
— Ну разумеется! — в тон ей бодро произнес Том.
