— Хотела принести тебе этот альбом, — сухо ответила она.
У меня всколыхнулось сердце. Я бы обрадовался, но мне было совестно. Желая мне помочь, она серьезно рисковала собой.
— Это было рискованно, — повторил я. — И бессмысленно. Я не могу даже заглянуть внутрь.
— Потом сможешь.
— Не смогу. Есть причина, почему я не хочу ничего вспоминать. Есть причина, почему мне не войти в развалины моего дома. Мне… легче, если я не прикасаюсь к прошлому.
— Не все, что происходило с нами, было легким, но это не умаляет ценности событий прошлого.
Зеленые глаза Грейс пристально смотрели на меня и, казалось, пытались заглянуть в мой разум. Она шагнула ко мне, положив исцарапанную руку поверх моей, выглядевшей не лучше.
— Тебе незачем открывать альбом сейчас. Просто… возьми его с собой. Возможно, потом твое мнение изменится.
— Если я возьму альбом, ты обещаешь, что больше не полезешь в смертельную ловушку? — допытывался я.
— Обещаю, — ответила Грейс, улыбаясь одними губами.
— Хорошенько это запомни. Говорил и повторяю: не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Я успокаивался, и мой голос звучал тише. Я даже не заметил, как злость на Грейс переплавилась в серьезную озабоченность ее состоянием. Я боялся, что она покалечилась. Сейчас этот страх немного поуменьшился.
— Обещаю запомнить, — искренне произнесла Грейс, выдерживая мой взгляд.
Я со вздохом кивнул. Альбом я держал одной рукой, прижимая к груди. Другая сама собой поднялась и коснулась вспухшей нижней губы Грейс. Виновник этого валялся неподалеку в бездыханном состоянии.
Грейс затаила дыхание, наблюдая за мной. Я смотрел на ее губу и хмурился. Мы оба застыли в этом моменте, перестав дышать. Время исчезло. Я снова провел по ее губе и погладил ей волосы на затылке:
— Медведица, что ты со мной сделала?
Я спрашивал шепотом, словно боясь услышать ответ. Грейс слишком много значила для меня, о чем я и не подозревал вплоть до таких моментов, как этот, когда тревожился за ее безопасность гораздо сильнее, чем за свою. И всякий раз удивлялся.
— То же, что ты сделал со мной, — ответила Грейс, и у нее впервые дрогнул голос.
Я поглядывал на нее, улавливая болезненную открытость, которой сопровождалось признание. Меня тянуло к ней, и эта тяга ощущалась как сладостный дурман. Воля мне не подчинялась. Прекратив сопротивление, я поцеловал ее в губы. Моя рука застыла на ее щеке.
Тепло этого нежного поцелуя уняло боль, затаившуюся в разных частях тела. Сердце продолжало стучать. Как только оно выдерживало? Тепло окутывало меня целиком, взяв власть надо мною. Я уткнулся лбом в ее лоб. Грейс стояла с закрытыми глазами. А моя правая рука по-прежнему сжимала семейный фотоальбом.
— Грейс, я хочу тебя защищать. Ты не должна противиться.
Ее глаза мгновенно открылись, поймав мой взгляд. Обдумав услышанное, она слегка вздохнула, прошептав в ответ:
— Ты ведь тоже заслуживаешь, чтобы кто-то тебя защищал.
Я слегка улыбнулся, продолжая следить за ее лицом.
— Я защищаю тебя, ты защищаешь меня. Тебе это так видится? — спросил я, маскируя изумление.
— Да, — абсолютно серьезно ответила Грейс. — Именно так.
— Договор действует, пока ты держишь обещание более не совершать глупостей и сумасбродств, — предложил я.
Прогресс. Еще недавно она заявляла, что не нуждается ни в чьей защите. Так оно и было, только она никоим образом не могла отучить меня от потребности ее защищать.
— Тогда по рукам, — сказала Грейс, и ее губы сложились в улыбку.
Я вдруг подумал о том, в каких странных условиях происходит наш разговор. Мы стояли среди развалин пригорода, где я прожил первые годы. Вокруг — остатки домов, порождавших тягостные воспоминания. Мы оказались посередине между местом недавнего сражения со Зверями и развалинами моего прежнего дома, среди которых Грейс каким-то чудом разыскала семейный фотоальбом. Тихий, не особо примечательный пригород превратился в кладбище прежнего мира. Груды обломков, заполонившие эту и остальные улицы, были единственным свидетельством той жизни — простой и легкой по сравнению с нашей.
Два негромких свистка прервали мои раздумья. Условный сигнал. Грейс удивленно распахнула глаза. Мы уже собрались двинуться в сторону звука, когда я вспомнил про бензин.
— Подожди. Надо вернуться за канистрами.
— Верно, — подхватила Грейс, удивляясь своей забывчивости.
Канистры находились в нескольких ярдах от нас. Подобрав их, мы поспешили на звук сигнала.
Наш путь шел мимо поверженных Зверей. Один из них, со сломанной рукой, очнулся. Он застонал и попытался перевернуться на бок. Лицо сморщилось от боли. Казалось, он мучительно соображал, где он и что с ним. Мы пробегали мимо. К моему великому удивлению, Грейс занесла над ним ногу. За сегодня я вдоволь наслушался хруста ломаемых костей. Грейс вторично сломала ему нос, вновь погрузив в бессознательное состояние. У нее это заняло считаные секунды. Как ни в чем не бывало она продолжала бежать рядом со мной. Казалось, она не с громилой расправилась, а просто помахала кому-то на прощание.
— Свинья… — пробормотала она, наморщив лоб.
Я все больше восхищался ее самообладанием в подобных ситуациях.
