Юноша рассмеялся, исхитрившись чмокнуть её в ладонь.
– Немножко есть. Но ты права, лучше допою тебе в другом месте. Песня-то длинная.
– Алзик, возьми талисман! – Синголь чуть не плакала от страха за друга.
– У тебя так быстро устала рука?
– Нет, на случай чего…
– На случай чего у меня есть нож. Несподручно пользоваться тем и другим одновременно. Раз ты не разрешаешь петь песню в твою честь, давай немножко порассуждаем. Симгоин правильно поставил вопрос: зачем Хунгару талисман? И чтобы ответить на него, стал нас расспрашивать о возможностях этой штуки. В ваших сказках волшебный поросёнок наверняка умеет превращать воздух в малину. В отличие от талисмана, который ничего не превращает. Он не превратит золу в огонь.
– Или мёртвого в живого, – горько вздохнула Синголь.
Алзик сделал вид, что не расслышал:
– Зато искра может превратиться в огонь. Песок может осыпаться. Вода может согреться. Камень может треснуть. Чудовище из озера Хой-Лор может уплыть. Если с ними со всеми договориться. Это и позволяет кристалл! Но раз с его помощью можно договориться с кем и с чем угодно, значит, он обращается к тому, что лежит в основе всего.
Синголь догадалась, куда клонит друг:
– Свет и… Чёрная Пустота…
Охой кивнул:
– Если мир был создан из них, значит, они присутствуют во всём, что существует.
– Тогда тот, в чьих руках талисман, может просто приказать… – Оборвав неоконченную фразу, симхаэтка вдруг в ужасе вскричала: – Алзик!!! Алзик, что с тобой?! Почему ты хромаешь?!
– Пустяки.
– Немедленно сядь!
Положив правую ногу юноши себе на колени, Синголь принялась её осматривать. Возле щиколотки обнаружились две небольшие ранки, кожа вокруг них затвердела и вздулась. Руки девушки затряслись. Повесив другу на шею кулон, она сдавленно спросила:
– Когда ты почувствовал боль?
– Почти не болит, – заверил Алзик.
– Дай мне нож и верёвку.
Как учил Старец, Синголь перетянула верёвкой пострадавшую ногу чуть ниже колена, быстро сделала крестовидный надрез в месте укуса и принялась высасывать отравленную кровь.
Алзик смутился:
– Что ты делаешь?! Конечно, я ценю твой порыв… Когда закончишь, обещай отдать свои ножки в моё пользование, я буду обходиться с ними нежнее. Кстати, нож тебе в данный момент не нужен?
Не прерывая своего занятия, Синголь протянула ему рукоять. Юноша размахнулся и с силой швырнул нож в туман:
– Больше тварь не будет тебя запугивать.
Закончив, симхаэтка вылила на разрез несколько капель из бурой бутылочки и туго замотала щиколотку Алзика полоской, отрезанной от многострадальной туники.
– У тебя на поясе красная тыквочка с противоядием. Выпей всё! – приказала Синголь.
Убедившись, что в сосудике не осталось ни капли, она забрала у Алзика талисман и посмотрела вперёд. Поперёк ручья валялись длинное чёрное туловище и нож, отсекший голову твари. А шагов через тридцать начинался подъём.
Орудуя ножом и талисманом, девушка договаривалась со склоном, вырывая Алзику и себе последнее убежище. Хотелось быстрее выбраться из гнусного оврага, но требовалось отдохнуть перед подъёмом. Неизвестно, что их ждёт наверху, да и для действия противоядия необходимо время. Закончив, Синголь помогла другу допрыгать до убежища. Сняла жгут с его ноги, прикрыла Алзика шкурой, тесно прижалась к нему и сразу провалилась в сон, чёрный, как колодцы в Доме охоев.
– Проснись, Синголь…
Симхаэтка испуганно подхватилась:
– Алзик, где ты?!
Отодвинувшись на самый край шкуры, охой пробормотал:
– Тише… – От его тела исходил жар, дыхание было тяжёлым и прерывистым. – Я понравился этому оврагу, Синголь… Он всерьёз рассчитывает заполучить мои кости… Постараюсь его разочаровать… Но если повторно не выйдет… Ты не жадничай, оставь их здесь…
– Не смей даже думать об этом!!! – закричала девушка. – Ты обещал никогда не оставлять меня!
– Если бы ты знала… как мне самому… не хочется…
Синголь схватилась за талисман. Алзик остановил её.
– Не надо… неинтересно… обещай… не смотреть…
Она всхлипнула:
– Обещаю.
Алзик стал задыхаться, каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. Синголь уже с трудом разбирала их.
– Дар… Аллара… сбереги… песню… допою… позже…
Туман поредел. Хунгар приглашал Синголь полюбоваться, как её друг бьётся со смертью. Борьба была долгой и мучительной. Алзик не хотел, чтобы подруга ощущала его страдания, и не позволил ни на толику их облегчить. Девушка корчилась от бессилия, обтирая краем туники горящее, покрытое потом, тело юноши; капая воду на его трескающиеся от жара губы, судорожно открывающиеся, чтобы вдохнуть. И всплывал в сознании суровый вопрос отца: «Но сумеешь ли ты удержаться и не воззвать к силе нечеловеческой, если окажешься бессильна помочь любимому существу, сделав всё, что в человеческих силах?»
Синголь была готова воззвать к этой силе! Была готова отдать талисман, свою душу, да что угодно, лишь бы тот, кто ей дороже всего на свете, мог дышать без мучительной борьбы за каждый вдох. Она была готова, но Алзик не позволял! В висках стучали его слова: «Ты не выкупишь талисманом мою жизнь… Не выкупишь мою жизнь… Не выкупишь жизнь… Просто совершишь предательство. Ты не сделаешь этого!»
