Матч доигрывало звено Янулиса. Касаткин сидел на лавке и исподлобья глядел, как москвичи тянут волынку. Они под свист трибун перебрасывали шайбу друг другу, а когда ленинградцы все же ею завладевали, гости моментально выстраивались возле своих ворот, создавая непробиваемую стену. Так и доиграли до конца. «Аврора» потерпела десятое поражение в сезоне и пятое подряд.
В раздевалке все успокаивали Касаткина, говорили: ничего страшного, буллит, в отличие от футбольного пенальти, не так-то легко реализовать. Он пропускал утешения мимо ушей и думал о том, что сегодняшний проигрыш — исключительно его вина. И как игрока, и как капитана. Опростоволосился сам, не сумел мобилизовать команду. За такое отчислять надо.
Здесь же, в раздевалке, когда все разошлись, накарябал на листке бумаги заявление и пошел с ним к Клочкову, который как раз закончил отвечать на вопросы журналистов. Николай Петрович заявление прочитал, с наслаждением порвал на мелкие кусочки, смял их в тугой шарик и прицельно запустил им в лицо Касаткина. Шарик больно стукнул Алексея по носу, отскочил и запрыгал по полу.
— Отчислить тебя? — загромыхал Клочков. — А это видел, пикша ты недожаренная? — Он сложил из толстых пальцев дулю. — Кто играть будет, дурья твоя башка? У меня не команда, а винегрет: понамешано всего понемножку. А хороших игроков — раз-два и обчелся. Так что никаких от тебя цидулек не приму, не надейся. Шагом марш домой, а завтра — на тренировку!
Алексей ушел пристыженный. Столь резко Петрович с ним еще никогда не разговаривал — знать, допекло. Но если с другого ракурса взглянуть, то это не втык был, а комплимент: назвал хорошим игроком, дал понять, что без него команда не команда. Гордиться нужно!
Пребывая в некотором замешательстве, Касаткин вышел из Дворца спорта. Направился к метро, но оказалось, что возле входа его поджидает Колокольников.
— Добрый вечер, Алексей Юрьевич. Не подвезти ли вас до дома?
Алексей собирался ответить, что в услугах такси не нуждается, доберется самостоятельно, но вспомнил про Олеговы сокровища. Не о них ли пойдет речь? Если так, то грешно отказываться.
Сели в милицейскую легковушку канареечного окраса. Она тронулась с места. Колокольников с Касаткиным расположились на заднем сиденье. Следователь приоткрыл окошко, закурил, выпуская дым в щелку.
— В Швейцарию собираетесь? — обронил он как бы между прочим.
— Уже знаете?
— У меня профессия такая — все знать. А о том, что «Аврору» на Кубок пригласили, уже и в газетах прописано. Не читали?
— Нет.
— Прочитайте… А еще вот с этим ознакомьтесь. — Он раскрыл саквояжик, стоявший у него под ногами, и вынул оттуда два соединенных скрепкой листа с отпечатанным на машинке текстом. Протянул их Алексею.
На верхнем листе значилось: «Заключение государственной экспертной комиссии от 18.11.1977».
— Это что?
— Это восемь уважаемых историков и языковедов по нашему запросу изучили рукопись, которую профессор Миклашевский приобрел у частного собирателя. Список действительно сделан в шестнадцатом веке, но сам текст так называемой летописи — фальсификация. Это доказано путем лингвистического анализа. Подделка искусная, даже такой видный ученый, как Миклашевский, не сумел ее распознать.
— Что же получается?..
— А получается, что четыреста лет назад или раньше кто-то сочинил псевдолетопись. Уж не ведаю, для каких целей: то ли баловства ради, то ли хотел ее царственным потомкам Рюриковичей по сходной цене продать. Мистификации всегда были в моде: возьмите, к примеру, проделки Томаса Чаттертона или «Поэмы Оссиана» Макферсона…
Колокольников не переставал поражать. Если про «Поэмы Оссиана» Касаткин что-то где-то слышал, то кто таков Томас Чаттертон, понятия не имел. Смолчал, пробежал глазами заключение экспертов. Так и есть: рукопись, на изучение которой они с Фомичевым потратили столько времени, была признана фальшивкой. А профессор с ней столько носился, деньги за нее заплатил, переводил, в статьях ее подлинность отстаивал… И на белуху бывает проруха, как говорит Клочков.
Колокольников невозмутимо попыхивал сигаретой.
— Нашли мы этого собирателя, допросили. Говорит, про подделку не знал. Рукопись ему будто бы от деда досталась, который еще до революции манускрипты и прочие древности коллекционировал. А внук теперь распродает… У него в квартире — пять стеллажей с бумагами. Проверяем его сейчас на предмет мошенничества.
— А курган? Там же кладка…
— Курган разворотили, кладку вскрыли. Она современная, сороковых годов. Под ней у партизан в Великую Отечественную секретное убежище было, они там оружие и листовки хранили и от облав прятались. Открытие важнейшее, уже есть планы туда экскурсионную тропу проложить и мемориальный комплекс устроить. Но к Вещему Олегу это отношения не имеет.
