– Не выпендривайся.
– Это же так просто. Щукин. Ну что, теперь тебе все ясно?
– Знаешь что, Паша, – недовольно проговорил Балабанов, – ты если что-то знаешь, рассказывай толком.
– Ну и недогадливый же ты, Витя. Ладно. Так уж и быть. Слушай. Вадим Щукин стоял в коридоре и выяснял отношения с Полиной Ковец, к которой давно уже чувствовал непреодолимое влечение. Хотя, вполне может быть, что непреодолимое влечение он чувствовал к капиталам ее папочки. Ну, не важно. Одним словом, он в очередной раз пытался склонить девушку к мысли о сожительстве с ним…
Балабанов присвистнул. Исаев утвердительно кивнул и продолжил:
– В этот момент дверь, находившейся в пяти метрах от них каюты Аркадия Дмитриевича Федосюка, открылась, и оттуда вырулил Володя Загребаев с толстым бумажником в руках. Первой его увидела Полина и тут же подняла шум. Вова, естественно, бросил бумажник и сбежал, а на шум появились люди. Щукин поднял бумажник, раскрыл его и убедился, что он принадлежит Федосюку, которого, стало быть, только что пытались ограбить. Щукин собрался уж было возмутиться, но вдруг в бумажнике мелькнула фотография, на которой Полина была запечатлена с каким-то подозрительным кавалером. Это поразило Щукина в самую душу, но он временно скрыл свои чувства. Фотографию забрать он не мог, потому что вокруг были люди, поэтому он вернул бумажник в каюту, захлопнул дверь и предложил не поднимать скандал в приличном месте, а по тихому найти грабителя – слава богу преступление было предотвращено. И они пошли к Тугаринскому. Боря тут же за уши притащил Загребаева на товарищеский суд. Загребаев раскаялся, отдал ключ от каюты, который часа за два до этого упер у Федосюка, а Щукин предложил подбросить этот ключ обратно Федосюку и ничего ему не говорить.
– А где же был Федосюк? – спросил совершенно зачарованный рассказом Балабанов.
– Да какая разница! Тут дело в другом, – возбужденно продолжил Паша. – Люто взревновавший Щукин взял ключи и прямиком отправился в каюту Федосюка, где без свидетелей экспроприировал ненавистную фотографию, чтобы возмущенно продемонстрировать Полине на следующий день. А Аркадий Дмитриевич, между тем, обнаружил пропажу и перепугался! Ведь он-то не над чувствами Щукина собирался посмеяться с помощью этой фотографии, он собирался шантажировать Полининого отца! Можешь представить глубину его страха. Особенно, когда следующим вечером Щукин в пьяном угаре проговорился. Федосюку просто не оставалось ничего другого. Он улучшил момент и прирезал Щукина, пока тот не выдал вслух все. Вот так. А потом напился. Тут ты прав.
Балабанов с восхищением смотрел на Пашу.
– Откуда ты все это узнал?
– Умеем кое-что. И потом, Загребаев тоже держал бумажник Федосюка в руках и тоже видел фотографию. Я попросил Володю пошуршать немного в каюте Щукина…
– С ума сошел?
– Спокойно. Выемка необходимых следствию документов. Так вот, Володя нашел эту фотографию и только что принес ее мне.
Исаев вытащил из кармана фотографию и протянул ее Балабанову. Виктор Андреевич принял осторожно глянцевую картинку и внимательно изучил. Фотография, как фотография. Полина Ковец и какой-то мужчина. Стоят обнявшись. Улыбаются.
– Ну и что это такое? – спросил Балабанов.
– Сыщик ты, Витя, конечно, толковый, – вздохнул Паша, – но это не твоя история. Помнишь про убийство чиновника Прибыткова и организованную преступность в лице Арнольда? Так вот это, – Исаев постучал пальцем по мужской фигуре на фотографии, – и есть тот самый Арнольд. Значит, Альберт Сергеевич Ковец знаком с ним и путешествует сейчас в Стамбул не просто так!
– А откуда в таком случае у Федосюка эта фотография?
– Это самый главный вопрос, Витя. Этим вопросом я намерен заняться прямо завтра. Пока могу только сказать, что Федосюк собирался шантажировать Ковеца этой фотографией, но ему помешал Щукин. Федосюк запаниковал и натворил глупостей. Вот что здесь произошло. Я же тебе говорил, побочная история.
– Ну нет! – возмутился Балабанов. – Я совершенно не согласен. Это не побочная история, а убийство! Очень хорошо. Я абсолютно разделяю твои выводы относительно Федосюка. Значит, мы должны немедленно изолировать его и завтра передать итальянским властям!
– Ни в коем случае! Никакого изолирования! – в свою очередь возмутился Паша. – Федосюка не только трогать нельзя, с ним разговаривать нельзя!
– Это как понимать?! – Балабанов аж привстал от возмущения.
– А вот так и понимай, – отрезал Паша. – Сядь. Убийство мы успешно раскрыли. Твоя история закончилась. Все. Мы когда в Неаполе будем? Послезавтра на рассвете? Вот, завтра вечером соберешь всех своих свидетелей и объявишь им, что убийство Щукина совершил в целях ограбления наркоман Рома Джанк, что сам он скончался от передозировки, так что беспокоиться не о чем и можно спокойно продолжать круиз. О Федосюке ни слова. Итальянским властям тоже незачем утруждать себя расследованием. Ну, об этом я с Овсянником сам поговорю…
– А чего это ты тут раскомандовался?