– Да пойми, Витя, что мне нельзя срывать встречу в Стамбуле. Я ради нее здесь оказался, а если наши догадки выползут наружу, то Ковец может перестраховаться и отменить встречу. Дай мне сделать свое дело.
С минуту, наверное, Виктор Андреевич сидел молча, уставившись на не очень свежую скатерть и постукивая по столу пальцами левой руки, а потом с недовольным вздохом вернул Исаеву фотографию.
– Здесь командует капитан, а не я. Так что, Паша, без санкции Овсянника я на себя такую ответственность не возьму.
– Само собой, – тут же согласился Исаев. – Завтра мы вместе отправимся к Овсяннику. Устраивает?
Балабанов откашлялся и снова поднялся. Только, на этот раз уже спокойно.
– Согласен. И не затягивай с этим.
– Только я тебя умоляю, Витя, – Исаев сложил ладони и преданно взглянул на детектива. – Ни слова с Федосюком до завтрашнего вечера!
– Нечего повторять. Не дурак…
На этом Балабанов поднялся и направился к выходу, а Исаев смотрел ему вслед взглядом полным самых разнообразных сомнений.
Что же касается Виктора Андреевича, то через пятнадцать минут неторопливого хода, он благополучно добрался до своей каюты. Но войти внутрь ему не удалось. Около каюты его встретил Гарик, который при этом не провалился прямо на дно Средиземного моря, как пожелал ему мысленно Балабанов, а предложил немедленно переговорить с Тугаринским. Спорить было бы просто смешно.
Борис Соломонович принял Балабанова у себя в каюте. Идеальный порядок, блиставший вокруг, настолько противоречил суетливой личности Тугаринского, что в голову невольно закрадывалась мысль – а действительно ли тут кто-то живет? Но оперативного значения эта мысль не имела ровным счетом никакого и быстро улетучилась из головы Балабанова. Тем более, что Тугаринский сидел в кресле и считал деньги. Зрелище, надо вам доложить, впечатляющее.
– Ну, и что удалось узнать? – спросил Боря.
– Узнать? – переспросил Балабанов, усаживаясь в кресло напротив.
Тугаринский приостановил свое занятие и заглянул прямо в глаза Виктору Андреевичу. Потом отсчитал десять стодолларовых купюр, сунул их между страницами пухлой книжки, книжку положил на столик между креслами, а остальное убрал в карман.
– Витя, не надо тянуть время и испытывать мое терпение. Рассказывай об убийстве.
Балабанов перевел взгляд на книжку и вздохнул.
Нет, он не собирался подло подставлять Пашу Исаева и рассказывать все в мельчайших подробностях. Конечно, нет. Но самую малость, ради спокойствия Тугаринского, за скромную сумму, которую Балабанов вполне заслужил… И потом, Паша просил не разговаривать с Федосюком, а насчет Тугаринского он ничего не говорил.
– Не берите в голову, Борис Соломонович, – сказал Балабанов, – беспокоиться не о чем. Убийство Вадима Щукина не имеет к вам никакого отношения. И к нашему круизу тоже. Это побочная история. Старые счеты между Ковецом и Федосюком.
– Аркаша? – с интересом поднял бровь Тугаринский.
– Да. Я думаю, не стоит выносить сор из избы. Вину за смерть Щукина можно переложить на Романа. Все-таки наркоман. Что с него взять? А Альберт Сергеевич уж сам как-нибудь разберется.
– Очень интересно, – Боря пододвинул пухлую книжку в сторону Балабанова. – Почитай на досуге. Тебе понравится.
Книжка называлась: «Дейл Корнеги. Как перестать беспокоиться и начать жить». Знал бы Исаев, что читает Виктор Андреевич…
Уже поздно вечером, когда страшно уставший за этот сумасшедший день, набегавшийся и утомившийся, Исаев уже лег спать, телефон в его каюте взбрыкнул и зазвонил. Капитан открыл глаза, не совсем понимая что происходит, и уставился в потолок. Потом понял, недовольно скривился, перевалился на бок и схватил трубку. Он подумал, что это может быть Балабанов. Не дай бог, что-то изменилось в его планах. Во всяком случае другое предположить было трудно.
– Алло, что случилось? – спросил Паша.
– Привет, – радостно поздоровался женский голосок, – как идет расследование?
– Полин, ты что ли?
– Я, а то кто же!
– Кошмар.
– Почему кошмар?
– Где ты номер мой откопала-то?
– Какая разница, захотела и откопала.
– Извини, просто я уже спал. Да и вообще, этот аппарат заработал у меня впервые, так что я даже не сразу понял, за что хвататься.
– Это бывает, не переживай.
– Я и не переживаю.
– Между прочим, ты обещал рассказывать мне обо всем, что узнаешь, а вместо этого взял и спать завалился! Учти, Исаев, я ведь могу и не заплатить.
– Ну-у, испугала. Не ты первая.
– Но так нечестно, Паша! Я… мне… Мне, может быть, кроме тебя и поговорить не с кем. А ты… Зачем ты здесь? Ты собрался моего отца арестовать?
Голос девушки, казалось, вот – вот сорвется в истерику от отчаяния. Хотя, это вполне могла быть и игра. Такой, как говорят футболисты, дриблинг, чтобы прижать соперника к воротам. Но появилась у Исаева и еще одна мысль невзначай: а может быть Полине очень нужна помощь? Лично ей? По каким-то причинам она не решается говорить об этом и поэтому готова сорваться в истерику от отчаяния? Во всяком случае, здесь есть над чем подумать.
– Успокойся. Никого я не собираюсь арестовывать.
– А почему ты тогда ничего не хочешь мне рассказывать? Ты Федосюка подозреваешь, да?