Разговор за столиком Тугаринского касался всякой незначительной ерунды и был обычным для таких путешествий способом убить время. Ковец пожаловался, что чувствует себя не очень, что у него с утра болит голова и что ему пришлось даже прервать экскурсию по Неаполю и вернуться. Он предположил, что это дает о себе знать беспокойство после вчерашних событий, а потом вздохнул и заметил, что на Помпеи все-таки надо было взглянуть. Тугаринский поинтересовался у него, что такое «Помпеи»… Одним словом, разговор плелся бесхитростный и предсказуемый. Время шло. Жаркое солнце клонилось к западу, на горы ложились тени и как-то несуразно быстро начало вечереть. Дневная суета сменялась вечерним праздником – уже зажигались огни и где-то даже начала играть музыка. Да. А на открытой палубе у бассейна так ничего и не изменилось.
Но вскоре обстановка начала оживляться.
На площадку перед бассейном ворвалась разъяренная Вика, увидела группу мужчин за столиком и грозно пошла на них. Все свои пакеты она только что побросала в каюте и тут же понеслась сюда, к бару «Матрешка», хорошо зная, что обычно все собираются именно здесь.
– Их что, еще нет?!
Никто из присутствующих поначалу толком и не понял, кого Вика имела в виду, но неожиданная злость и импульсивность этой тихой и незаметной женщины, произвели впечатление взорвавшейся у стойки бара гранаты. Все четверо молча уставились на нее.
– Значит, их еще нет. Так я и знала! Мало того, что они бросили меня в этом ужасном городе, так они еще побросали прямо на землю все, что я купила! Сволочи.
– Погоди, – нахмурился Тугаринский. – Не тарахти. Объясни толком, что случилось.
Вика набрала побольше воздуху в легкие и на одном дыхании рассказала, как она буквально на секунду заскочила в магазин, а пакеты попросила подержать этого Исаева. Все равно они с Полиной глазеют вокруг, так пусть поглазели бы еще пару минут, ничего бы с ними не случилось. Там тоже было красиво. Но когда она вышла обратно, то увидела, что все ее пакеты просто брошены на грязный асфальт, а Полины и этого мента нет. Даже след простыл. Вике пришлось, как дуре, добираться до теплохода самой, а дороги она не знает и по-итальянски ни слова.
– Ерунда, – подвел итог Тугаринский.
– Как это ерунда?! – воскликнул Ковец.
Оказалось, что Викино сообщение сильно подействовало на него. Лицом Альберт Сергеевич был бледен, а глазами встревожен. Тугаринский же, напротив, оставался совершенно спокоен.
– Вика могла целый час торчать в магазине, – сказал Боря.
– Какой час! – возмутилась женщина.
– Час-два… Это не важно, – возразил Ковец. – Полина не могла убежать, не предупредив. Это не в ее характере.
– Да не беспокойтесь вы так. Дело молодое. Ну, загуляли немного. Бывает. Полина – девка что надо, да и Исаев парень видный. Даром что мент. Нет, ерунда.
– Как это загуляли! – воскликнул Ковец.
– Успокойтесь, Альберт Сергеевич, – почти ласково произнес Боря. – Никуда они не денутся. Подождем. Еще не поздно.
– Я же просил Павла быть повнимательней!
– Вот мы и спросим с него, когда они вернутся.
Тугаринский был невозмутим как человек, который контролирует все и который знает наверняка, когда может произойти неприятность, а когда ее произойти не может в принципе. И на какое-то время ему удалось привести в порядок нервы Альберта Сергеевича. Но ожидание все тянулось и тянулось, а Полина все не появлялась. Ковец снова начал нервничать, и на этот раз успокоить его было значительно сложнее. У него даже возник порыв идти на поиски самому, но порыв этот быстро иссяк, поскольку в незнакомом городе, да еще ночью он не только не нашел бы дочь, но и заблудился бы сам. Чтобы хоть чем-то занять себя, Альберт Сергеевич встал у борта и принялся пристально вглядываться во все, что двигалось на пристани.
Над Неаполем быстро сгущались сумерки, и пассажиры постепенно возвращались на корабль. Некоторые из них стали появляться у «Матрешки». Они поглядывали с опаской на хмурую компанию за столиком и старались вести себя тихо, как будто были незваными гостями в чужом доме. Кое-кто даже не выдержал и ушел с площадки. Короче говоря, безмятежное настроение всех прочих пассажиров никоим образом не оживляло печальную атмосферу за столиком. Редкие всплески эмоций возникали лишь с появлением кого-нибудь хорошо знакомого. Впрочем, даже это не гарантировало эмоций положительных. К примеру, когда к бассейну вышел Балабанов и поинтересовался у Альберта Сергеевича, не возвращался ли Исаев, Ковец со злобным сопением схватил его за отвороты пиджака и начал мелко трясти, приговаривая: «Нет, это вы мне должны сказать, где ваш Исаев! Я требую объяснений немедленно! Вы не имеете права! Нет, это вы…», ну и так далее, пока Балабанов не высвободился.
– Вы что, с ума сошли? – возмутился он.
– Оставь его в покое, Витя, – не вставая с кресла, попросил Тугаринский.
Балабанов обернулся.
– Но Павел ушел вместе с Полиной и Альберт Сергеевич…
– Мы сами их ждем уже четыре часа, понял? Отвали.