– Синьор комиссар вынужден сообщить, что по имеющимся у него сведениям синьорину Ковец похитили.
– Что?! – ахнул Альберт Сергеевич.
– Кто? – грозно приподнялся с кресла Тугаринский.
– Не понял… – растерялся Балабанов.
И все три высказывания были немедленно переведены для синьора комиссара.
– Я н-не желаю этого больше слушать! – вдруг возмущенно произнес капитан Овсянник и решительно удалился.
Не было ему покоя ни днем, ни ночью, ни в море, ни на стоянке. Не круиз, а драма Вильяма Шекспира! Ну что же это такое, в самом деле? Теперь еще и людей похищать принялись, а он по-прежнему вынужден все скрывать. Фантастика! Проклюнулась даже мыслишка, что когда они вернутся в Одессу, в холодильнике покойников будет больше, чем живых пассажиров.
Кастеллани что-то быстро произнес.
– Синьор комиссар хотел бы поговорить с капитаном, – почему-то к Балабанову обратился переводчик.
– Бесполезно, – покачал разочарованно головой Балабанов, – он наверняка прямо сейчас уедет. Он еще вчера должен был уехать, но теперь уж точно.
– Куда? – спросил переводчик.
– На Капри. Традиция. Когда мы прибываем в Неаполь, он каждый раз уезжает на Капри…
– Я спрашиваю, кто ее похитил? – Тугаринский уже не только поднялся, но и подошел к синьорам.
В такт скорострельному переводу, взгляд Кастеллани перебегал с Балабанова на Тугаринского, с Тугаринского на удалявшуюся фигуру капитана и обратно. А когда ему перевели вопрос Бори, он поморщился и что-то бросил в ответ.
– Синьор комиссар не располагает точными сведениями, – невозмутимо сообщил переводчик. – Но как только что-нибудь прояснится, он сразу даст знать.
– Не располагает он видите ли, – проворчал Боря, – твою мать… Альберт Сергеевич, не впадай в панику, мы завтра сами все узнаем.
С этими словами он подошел к Ковецу, похлопал его легонько по спине и тоже удалился с площадки. За ним молча потянулись Гарик и Вика. Вопросы Бори выдавали крайнюю степень его беспокойства. Не очень понятно, откуда такое беспокойство взялось, и каким образом он собирался удовлетворить его, но факт получился весьма любопытным… Ах, если бы Боря Тугаринский только представлял себе, где сейчас находится Полина! На Исаева ему, конечно, было наплевать. Но Полина! Если бы он только мог себе представить, что доставили ее на том же самом белоснежном «мерседесе» по той же самой дороге на ту же самую обласканную солнцем виллу! Даже в страшном сне не могло присниться такое Тугаринскому. Тем не менее, это было так.
Пленников встретил сам Луиджи Дзампа и очень вежливо сообщил им, что они в гостях у дона Винченцо, что сам дон Винченцо не может, к сожалению, лично приветствовать их, но выражает искреннюю уверенность в том, что общество его секретаря, Луиджи Дзампы, не покажется гостям недостойным и скучным. С чем и проводил Полину вместе с Исаевым внутрь. Причем, как-то ненавязчиво, но уверенно их разделили – Дзампа предложил Полине руку, а Исаеву крепкого парня охранника, который тут же завернул Пашу в просторную комнату и жестом приказал располагаться здесь. Потом подошел к окну и предложил выглянуть туда. Исаев выглянул. Окно выходило в парк, по которому прогуливалось еще несколько охранников как две капли воды похожих на первого, но только с полуавтоматическими «ремингтонами», заряженными картечью на волка. А еще собаки.
– Доберманы? – спросил Паша.
– Си, си, – закивал радостно охранник.
Стало совершенно очевидно, что обходиться с ними собираются вежливо, но уйти отсюда не дадут ни при каких обстоятельствах. В общем, уважаемые, но пленники. Очень интересно.
Когда охранник ушел, Исаев осмотрел свою камеру… или келью? Нет, келья, вроде бы, место добровольного отшельничества. Ну, не важно. Одним словом, самая скромная комната в шикарном санатории – вот на что это было похоже. Предоставленный сам себе, Паша мерил свою комнату неспешными шагами, выглядывал в сад, курил и раздумывал над странными поворотами сюжетной линии своей судьбы. Но вскоре волнение за Полину начало потихоньку вытеснять все остальные мысли, да и вид из окна порядком осточертел и Исаев решил прогуляться. Может быть получится? Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там никого не было. Видимо, охранять коридоры внутри виллы здесь было не принято. Паша тихо вышел наружу.