Между прочим, как только партизаны оказались на территории Сербии, отряд разделился. Водителю фургона, на котором они возвращались из Черногории, Христич приказал остановиться, переговорил о чем-то со своими бойцами и повел Полину с Пашей лесными тропами к одинокому домику. А все остальные вместе с фургоном отправились дальше своей дорогой. Домик в лесу, как и полагается, принадлежал леснику. Сурового вида дед, только увидев Христича, понимающе закряхтел и без лишних слов отправился в дом. Там он молча накрыл нехитрый, но сытный стол, водрузил в центр бутыль самогона и исчез в вечерней темноте.
– Чего это он? – удивился Исаев.
– Обычное дело, – махнул рукой Христич. – Пойдем-ка, выпьем с дороги. Я второй день мечтаю о бальзаме старика Зорана.
– Пойдем.
Паша не видел ни одной причины, по которой им не стоило бы выпить. Он устало сел к столу, а вот Полина есть, а тем более пить, отказалась наотрез. Ее сил хватило только на то, чтобы добраться к дивану, упасть и немедленно уснуть там самым глубоким за всю ее жизнь сном.
Исаев двинул стаканом в сторону Христича.
– Наливай.
Хватанув по первому, сербский майор и русский капитан взглянули на окружающую действительность с пониманием, а друг на друга с симпатией. После второго стакана, самогон старика Зорана пробрал до самого зада, мир округлился и сделался как-то мягче. А выпив по третьему, Паша и Христич стали друзьями.
– Эх, Звонимир! Если бы ты только знал, как мне надоели эти тараканьи бега! – вздыхал Исаев.
– Ерунда, Павел! Я берусь лично доставить вас, – отвечал Христич и плескал мутной жидкости.
Сознание Исаева плавно погружалось в глубины стакана. Было уютно, потому что отпускало напряжение, но в то же время неуютно, потому что охватывала неопределенность. Все это слилось в какой-то цветной калейдоскоп, и черт знает что творилось в душе.
– Я довезу вас, – опять пообещал Христич.
– Куда? В Париж?
– Ну, брат, ты сказал! До Парижа не довезу, врать не буду. А до Бихача, пожалуй, довезу.
– Бихач? – удивился Паша. – А что там?
– Там хорошо.
– Да?
– Да. Мы должны туда добраться.
– Нет, – упрямо замотал головой Паша. – Мне в Париж.
– Это по пути.
– Тогда пошли…
Паша точно не помнил, чем все закончилось. Утром он проснулся на полу и чувствовал себя отвратительно. Все тело ломило и кололо, как будто ночью его вместе с самогоном и швейными булавками забросили в стиральную машину и как следует прокрутили. Ворча и охая, Исаев поднялся на ноги и огляделся. Христича в комнате не было. На столе царил основательный беспорядок. Полина спала. Но теперь сон ее был безмятежным и спокойным. От вечерней скрюченности и изможденности не осталось и следа. Паша вздохнул, пытаясь сообразить, чем тут можно промочить пересохшее горло и с ужасом понял, что промочить его совершенно нечем.
Наконец, появился Христич. Бодрый и сосредоточенный.
– Умыться можно из колодца, – сказал он и кивнул в сторону Полины. – Пора собираться. У нас впереди долгий путь. Не скажу, чтобы он был легок.
– Путь?
– Ну да. В Париж. Через Бихач. Вам так и так Хорватию пересекать, а делать это лучше из Бихача… Павел, мы же всю ночь об этом говорили.
– Не помню.
Христич хмыкнул.
– А я вот помню. Ты клятвенно обещал бороться плечом к плечу со мной до полного освобождения Боснии от Сербии, а потом идти походом на Париж.
– Да ты что! – поразился Паша. – Ну, дела. Хороший человек этот Зоран, черт его дери вместе с самогоном. Он что, карбид туда сыплет?
– Травы. Только травы. Пойди, окунись.
– Да, – Исаев кивнул и выбрался на утреннюю прохладу.
Стояло раннее утро. Поразительно прозрачная тишина окутала лес. Солнце еще не выбралось из-за деревьев, лишь едва пробиваясь розовыми лучами.
Исаев подошел к колодцу и заскрипел цепью. Ледяная вода сразу привела в чувство и прояснила сознание. А когда исчез посторонний звон, Паша с удивлением понял, что он полон сил и энергии, что голова его не болит, а даже наоборот – похрустывает свежестью, как спелое яблоко. Ай да старик Зоран! Знал лесник свое дело. Непонятно только было, куда он все-таки подевался вчера. Неужели всю ночь просидел на ближайшем к дому дереве?
– Да нет, вряд ли, – сам себе сказал Паша и пошел обратно.
Полина уже проснулась. Она старательно разлепляла глаза, а Христич с интересом наблюдал, как справившись с одним, она переходила ко второму, как первый за это время закрывался, и как она все начинала сначала. Увидев Пашу, Христич хотел что-то сказать, но Паша не слушал. Он замер посреди комнаты, упершись взглядом в старенький катушечный магнитофон, который совершенно неожиданно обнаружил на массивном шкафу в углу комнаты. Минута ему потребовалась, чтобы сообразить, в чем тут дело, после чего, как говорил Винни-Пух, он вспомнил об одном очень важном деле и перевел взгляд на серба.
– Звонимир, а ты итальянский знаешь?
– Так, – пожал плечами Христич, – понимаю немного.
Исаев улыбнулся и похлопал себя по внутреннему карману, где лежал кусок аудио пленки, который он спер у итальянцев.
– Да ты, оказывается, полиглот у нас… Пойдем-ка, достанем этот раритет со шкафа.