Потому что вдруг стала абсолютно ясна цена жизни. И это оказалось до смешного банально: вышел вовремя по нужде – и остался жив. Ну вот, кажется, путешествие заканчивалось вполне благополучно. Теперь уже можно было не ждать смертельно опасных неожиданностей, а цель стала значительно ближе. Ведь Хорватия уже совсем недалеко. Ну, а там и до Парижа рукой подать. Разве нет?
Но вот что характерно – в тот самый момент, когда для Полины и Паши где-то посреди Балкан все стало ясно, Виктор Андреевич Балабанов на круизном теплоходе «Россия» испытывал совсем противоположные чувства. Для него происходящая история в данный момент совершала встречный маневр. Чуть больше суток назад ему все было ясно. И не важно, что некоторые выводы их с Исаевым расследования были нелепо перечеркнуты убийством Федосюка. Не важно. Это только на первый взгляд они перечеркивались, а если взглянуть поглубже, так даже гармония возникала. Зачем, спрашивается, Тугаринский заменил покойников? Куда мотался в Неаполе? Почему комиссар намекал на то, что Тугаринский может быть причастен к похищению Исаева и Полины Ковец? А как вам нравится причастность Тугаринского к международной организованной преступности? Ведь просто необходимо потребовать от него объяснений. И думать тут нечего. Прийти и потребовать – вот где раскроется ясность полная!
С этим намерением Балабанов проснулся сегодняшним утром, а к полудню уже был полностью готов осуществить его. Походив для бодрости еще часок-другой по открытым палубам, подзарядившись холодным пивом в «Балалайке» и искупавшись, Балабанов решительно отправился на встречу с Тугаринским. Боря же ни о чем таком даже не подозревал. Он коптился безмятежно на солнцепеке спортивной площадки, развалившись в шезлонге, и при помощи соломинки дул «пепси» из большой двухлитровой бутыли, установленной в ведерко со льдом. Причем, чтобы никому не мешать своим присутствием, Боря объявил на спортивной площадке выходной и запер решетчатую дверку на висячий замок. Таким образом, открытая спортивная площадка на самой верхней палубе, что сразу за трубами, была в его полном распоряжении и даже Гарик с Викой не решались прервать это уединение.
Обнаружив Тугаринского в таком положении, Виктор Андреевич постоял немного у сетчатого заграждения, а потом решил, что лучшего момента для разговора не придумаешь, и перемахнул через ограждение. Подошел. Поставил рядом раскладной стул и сел.
– Ну и как это понимать? – лениво поинтересовался Боря.
– Я должен с вами серьезно поговорить, – сказал Балабанов.
Тугаринский тяжело вздохнул.
– Ну, давай, разговаривай. Черт с тобой.
– Борис Соломонович, я требую…
– Ты опять за свое?
– …чтобы вы рассказали мне, где Исаев. Меня очень беспокоит его судьба.
– А геморрой тебя не беспокоит?
– Я попросил бы…
– Пошел бы лучше, да поставил себе клизму.
– Что, в конце концов, произошло в Неаполе!?
На этом месте в глазах Бори появился интерес.
– Знаешь что, Витя, говори уж прямо. К чему ты клонишь?
– Прямо? Хорошо. Скажу прямо, – согласился Балабанов. – Я подозреваю вас в связях с итальянской организованной преступностью, Борис Соломонович. Вам говорит что-нибудь имя дон Винченцо? Вот я вас и спрашиваю, как это все понимать?
Боря обалдело смотрел на Балабанова. Даже привстал от изумления. Это что еще за новости? Откуда он знает? Не меньше минуты потребовалось Тугаринскому, чтобы прийти в себя.
– Значит так, – сказал он спустя минуту. – Раз тебе захотелось серьезного разговора, слушай сюда. Ты помнишь, баксы, которые я отвалил тебе за работу? Соображаешь, что это значит?
– Но…
– Это значит, что ты тут у меня на побегушках! Решил отхватить еще тыщенку? Хорошо, я подумаю. Но ты пока что не отработал те деньги, понял, Витя? – Тугаринский немного поостыл и снова опустился в шезлонг. – Я расскажу тебе кое-что про твоего Исаева. Так уж и быть. Но сначала ты должен удовлетворить мой интерес. Я тебе за это заплатил.
Балабанов нервно достал сигарету и закурил. Вся его решительность улетучилась куда-то в безвоздушное пространство, и теперь он покорно ждал вопросов.
– Кто тебе насвистел о доне Винченцо?
Балабанов машинально пожал плечами.
– Комиссар.
– Кастеллани? – Тугаринский задумался. Вот оно что. Теперь понятно. – В чем он меня подозревает?
– В торговле оружием, Борис Соломонович. И это очень серьезно.
– Точно. Это очень серьезно, – согласился Тугаринский.
Сказано было на удивление спокойно и доброжелательно. Боря неожиданно передумал сердиться, по его лицу растянулась улыбка, и он даже предложил Балабанову «пепси». Виктор Андреевич отказался.
– Ну а теперь, Витя, вспомни как следует, – попросил он мягко, – почему твой комиссар считает, что я имею отношение к похищению Полины?
– И Исаева.
– И Исаева, согласен.
– Потому что вы связаны с доном Винченцо, а комиссар уверен, что именно дон Винченцо причастен к похищению Полины Альбертовны и Исаева.
На этот раз Тугаринский задумался всерьез. Минуты на три. А то и на четыре. Брови его сошлись на переносице, а правая рука потянулась почесать макушку. Наконец, он очнулся.