Полина ушла. Некоторое время мужчины курили и напряженно наблюдали, как девушка беседует с офицером в голубом берете. Потом Полина обернулась к ним и махнула рукой. Настало время торопиться. Оказалось, что к конвою уже присоединились две машины из Белграда с журналистами и на это смотрят сквозь пальцы. Никто не решается сейчас перемещаться в одиночку.
– Мы можем подсесть в одну из машин, – на ходу говорила Полина, довольная своим результатом. – Давайте туда, в синий микроавтобус… Парень, с которым я говорила, офицер, он из Курска, оказывается…
– А что ты ему сказала?
– Правду!
– Какую правду?
– Я сказала, что мы отстали от теплохода.
Только они добежали до микроавтобуса и запрыгнули в салон, как прозвучал приказ отправляться и офицер из Курска, с которым разговаривала Полина, умчался к бэтээру в голове колонны, так и не проверив документы. Очень кстати.
– Это ничего, что у нас нет визы? – спросила Полина у Христича, когда колонна двинулась вперед.
– Какие визы! Там война.
Конвой ООН подобно ножу рассекал страну, не останавливаясь ни на секунду. Непривычно белый бронетранспортер в авангарде время от времени вращал башней, как бы высматривая, с кем сразиться, но никого не находил по причине своей излишней миролюбивости. А мимо проплывали аккуратные домики под черепичными крышами, с цветами в палисадниках и ровными изгородями, так не похожие на полуразвалившиеся российские деревни. И вдруг: остов сожженного автомобиля у дороги, а чуть дальше – груда камней на месте двух… нет, трех домов. И опять аккуратные ровные изгороди… Война оставляла следы повсюду. Странная эта война. Война без линий фронта, да и без самого фронта. Просто то в одном, то в другом месте она вспыхивает, оставляя за собой смерть и развалины, а потом затихает и перемещается в другое место.
Колонна двигалась по главному шоссе, но время от времени ей приходилось притормаживать у пропускных пунктов. Иногда это были мусульмане с зелеными повязками на головах, иногда сербы. Впрочем, пока для конвоя все ограничивалось разговорами с курским офицером и подозрительными взглядами.
– Простите, а вы из какой газеты? – спросил сидящий рядом с водителем прыщавый парень с добрыми глазами и круглым лицом. Видимо, он впервые попал в такую командировку, был переполнен впечатлениями, и ему очень хотелось поделиться с кем-нибудь этими впечатлениями. А поскольку ближе всего к нему сидел Звонимир Христич, то вопрос оказался адресован ему.
Майор взглянул на бронежилет, надетый парнем поверх куртки, потом на прыщи и демонстративно зевнул.
– Он из венгерской, – сказал Паша Исаев, которому очень не хотелось вступать в пустые разговоры. – По-русски ни слова.
Парень был сильно удивлен, но не сдавался.
– А… вы тоже венгр? – почему-то спросил он.
– Нет, я еврей.
Тут уж появился Полинин удивленный взгляд.
– Что-то я не заметила.
– Простите, – снова встрял парень, – а вы из какой газеты?
Терпение Паши закончилось.
– Я еврей из «Милицейской газеты», – отрезал он. – Еду в Париж. Еще есть вопросы?
Вопросов больше не было.
А поездка, тем временем, тянулась дальше. Медленно и изнуряюще. Так она тянулась практически весь день. Солнце уже садилось на уцелевшие черепичные крыши, когда конвой остановился перед очередным пропускным пунктом. На этот раз Христич явно забеспокоился. КПП был мусульманским, и солдаты решили проверить состав конвоя тщательно. Звонимир запросился наружу и, покинув микроавтобус, тотчас скрылся в кустах суетливой трусцой человека, заторопившегося по нужде. Прошло пять минут, колонна чуть продвинулась вперед, а сербского майора все не было.
– Да где же он там, – ворчала Полина, вглядываясь в придорожные заросли.
– Я ждать больше не могу, я не идиот, – нервничал водитель.
А Христича так и не было.
Водитель матюгнулся и тронул машину вперед.
– Не хватало еще отстать от конвоя в двадцати километрах от Бихача!
Даже корреспондент с переднего сидения заволновался.
А Полина все смотрела в окно.
– Провалился он, что ли?
– Успокойся, он лучше нас знает, что надо делать.
На КПП офицер проверял документы, придирчиво сверяя фотографии с оригиналами. На паспорте Исаева офицер задержался чуть дольше обычного, но все-таки вернул его, козырнув устало двумя пальцами.
Вскоре гуманитарный обоз окончательно профильтровался сквозь пропускной пункт и отправился на последний перегон. Но когда военные скрылись за поворотом, и водитель микроавтобуса собрался было уже поддать газу следом за впередиидущим «КАМАЗом», на обочине появилась голосующая фигура.
– Кажется, это ваш венгр, – с изумлением произнес корреспондент.
И в самом деле – у дороги стоял Христич. Водитель снова матюгнулся, но тормознул рядом. Корреспондент не верил своим глазам.
– Да, это он.
– Да, это я, – согласился Христич, залезая в салон. – Кто же еще?
– Заговорил! – парень чуть не хлопнул в ладоши.
– Но ты же… – неуверенно кивнула в сторону кустов Полина.
– Ну так я уже, – честно ответил Христич.
– Однако, – покачал головой Паша.
И все трое рассмеялись.