Пока Полина разбиралась со своими непослушными глазами, пока приводила себя в порядок, пока готовила завтрак и прибиралась на столе, Исаев и Христич достали магнитофон и принялись колдовать над ним. Повезло. Техника оказалась в рабочем состоянии, несмотря на свой почтенный возраст. Через двадцать минут удалось даже наладить звук и в комнате захрипели итальянские фразы. Щелкая ручками, пленку погоняли туда-сюда еще минут десять, пока Христич разбирался в тонкостях итальянской речи и делал приблизительный перевод. Наконец, Паше все стало ясно, он смотал пленку, спрятал ее в карман и выключил магнитофон.
Полина все это время тихо ждала.
– Что это? – спросила она.
– Это гарантия твоей жизни, – деловито ответил Исаев. – Помнишь, я рассказывал тебе о своем козыре в игре с Арнольдом? У меня не было доказательств тогда, а теперь есть. Они все на этой пленке. Здесь записан разговор на вилле дона Винченцо и в разговоре обсуждается твоя персона, степень твоего знакомства с Арнольдом и некоторые особенности ультиматума, который они хотят предъявить ему. Они собирались держать тебя до тех пор, пока Арнольд не отдал бы долю Марчелло Паволи. С процентами… Ты стоишь пятнадцать миллионов долларов, Полина. Но самое главное даже не в этом.
– А в чем?
– Я отмотал чуть больше пленки, чем требовалось, и захватил кусок предыдущего разговора. Случайно. Уж больно компактно они пишут… Представляешь, до нас на вилле дона Винченцо побывал Тугаринский! Он ведет переговоры о продаже оружия. Понимаешь? Это означает, что Боря Тугаринский доверенное лицо Арнольда. А если он доверенное лицо, то не только по продаже оружия итальянцам, но и во всех других вопросах. Получается, что именно он следит за тобой и за твоим отцом. Приглядывает, чтобы вы благополучно добрались до Стамбула.
Полина немного помолчала сосредоточенно. Потом взглянула на Исаева.
– Значит, это Тугаринский убил Федосюка? – спросила она.
– Я не могу это утверждать, – ответил Паша. – Но когда мы вернемся на корабль, у нас будет очень много неприятных вопросов к Боре…
Еще не было восьми утра, когда остатки партизанского отряда покинули домик лесника Зорана и начали свое опасное путешествие по разорванной и разрушенной Югославии. Звонимир Христич лукавил, когда обещал Паше и Полине, что они поедут. Поехать можно было не всегда. Только в спокойных районах удавалось поймать попутку и отмерить десяток-другой километров на колесах, чаще же приходилось топать ногами. В какой-то момент идти стало опасно – началась зона боевых действий, и в любой момент можно было нарваться на вооруженных, озлобленных людей. Христич, правда, давно уже был в гражданской одежде. Он оставил свой камуфляж вместе с оружием у старика Зорана. Но положения это не меняло.
Они шли вдоль неширокой асфальтированной дороги. Не по ней, а рядом, скрытые лесом.
– Слушай, Звонимир, – тихо спросила Полина, – а кем ты раньше был?
– Зубным техником. Говорят, неплохим.
– А теперь? Разве никому больше не надо зубы лечить? Устроился бы работать где-нибудь в спокойном месте, где нет войны. Вон, в Черногории, например. Или вообще уехал бы куда-нибудь…
Полина говорила совершенно искренне. Странно для нее было все это – война, партизаны, смерть. В России тоже не все в порядке, но Россия такая большая, что сидя в Москве ничего не чувствуешь. А тут… Тем более, когда все своими глазами видишь.
– Я не могу, – ответил Христич. – Уже не могу. Моя семья погибла. Давно, еще в Вуковаре. Вы наверное и не помните… Какие уж тут зубы. Я стал воевать. А потом привык ко всему.
Полина смутилась.
– Прости.
– Ничего.
– А откуда ты знаешь русский? – постарался сменить тему Исаев. – Говоришь почти без акцента.
– Ну, мы же братья славяне, – улыбнулся майор. – А на зубного техника я учился в Ленинграде.
– Только он теперь по-другому называется. Пару лет назад снова переименовали…
– Извини, – Христич прервал Полину и жестом остановил попутчиков. – Паша, видишь машины?
Они осторожно выглядывали из-за ветвей и разговаривали вполголоса. Впереди виднелся контрольно-пропускной пункт, а перед ним стояла колонна родных, до боли знакомых зеленых «КАМАЗов», выстроившихся в очередь.
– Это гуманитарный конвой ООН, – объяснил Христич. – Солдаты ваши, русские.
Исаев кивнул.
– Похоже.
– Это хороший шанс больше половины пути на колесах отмерить. Да и спокойнее с конвоем. Надо пристать к ним.
– А что я им скажу? Ребята, подкиньте до Парижа?
– Придумай что-нибудь. С моим акцентом бесполезно даже подходить.
– Ну, не знаю. Если бы ко мне в такой ситуации подвалили…
– Скажи, что ты журналист.
– Давайте я поговорю с ними, – подала вдруг голос Полина.
Исаев и Христич переглянулись. Исаев развел руками. Христич кивнул.
– Иди. Только мой тебе совет – говори правду.