– Да, да, да, – энергично закивал головой Балабанов, – совершенно все. Он мне сам рассказал вчера. Не поверишь, Паша, но он все рассказал! Что везет Полину к этому твоему Арнольду в Стамбул, что присматривает за ней на корабле и что готов убить любого, кто станет мешать. Понимаешь теперь, кто совершает преступления на «России»? Надо как-то остановить его!
Все ясно. С Тугаринским здесь никто не решается конфликтовать. Даже Балабанов. Несмотря на свою подозрительную жажду справедливого возмездия… Вот интересно, наш скромный мастер дедуктивного метода, он кто? Обычный инициативный дурак, который даже не понимает толком, что делает? Или скучающий романтик, начитавшийся Агаты Кристи и Конан Дойля? Почему он не плюнет на Тугаринского, да не пойдет загорать? Или, наоборот, почему не попытается отхватить себе кусок пожирнее от оказавшегося под рукой чужого пирога? А может быть Виктор Андреевич Балабанов просто очень принципиальный и порядочный человек, который всего-навсего пытается, во что бы то ни стало, выполнить возложенную на него работу? Ну, нет, это уж совсем какая-то фантастика получается! Совершенно не характерно для русского человека. А впрочем, это не важно. Главное, что абсолютно невозможно угадать, какая мысль придет ему в голову в следующее мгновение. Какое подозрение им овладеет. Да. Интересный, конечно, человек, но опасный… Короче говоря, миссию железнодорожного башмака на преступном пути Тугаринского Балабанов очень хочет спихнуть Паше. Что ж, можно было бы попробовать, да только у Паши Исаева нынче другие планы.
– Мы его обязательно остановим, – пообещал Паша, хлопая Балабанова по плечу и увлекая дальше по коридору. – Тем более, что у меня к твоему Тугаринскому есть несколько вопросов. Но сначала я хотел бы поговорить с Полиной. Не возражаешь?
Миновав дверь в каюту Альберта Сергеевича Ковеца, они как раз подошли к двери в Полинину каюту и снова остановились.
– Я подожду, – нехотя согласился Балабанов, и собрался было ретироваться, но внезапная настороженность Паши остановила его.
– Это еще что такое… – пробормотал Исаев, несильно толкая оказавшуюся почему-то незапертой дверь.
Дверь скрипнула и приоткрылась. Нахмурившись, Паша медленно вошел внутрь. Балабанов так же медленно потянулся вслед за ним. Опасения охватили обоих. И не напрасно. Через секунду-другую они обнаружили Полину Ковец сидящую к ним спиной прямо на полу своей каюты. У дивана. Склонив голову, она тихо всхлипывала. Одна рука ее была безвольно опущена, и в этой руке Полина сжимала пистолет. На вошедших она никак не отреагировала.
– Вот это да, – с расстановкой произнес Балабанов, до глубины души пораженный открывшейся картиной.
И было отчего.
Рядом с Полиной распласталось необъемное тело Тугаринского. Тело уже не подавало признаков жизни. Оно обмякло и съежилось, словно выброшенная автомобильная камера, а ковер рядом с телом был густо пропитан кровью. Не сможет теперь Борис Соломонович Тугаринский ответить на вопросы Паши Исаева. Никак не сможет. Он уже больше вообще ничего не сможет. Ни страх навести на обитателей теплохода «Россия», ни миллионы потратить, о которых так мечтал. Совершенно ничего. Потому что десять минут назад Борис Соломонович Тугаринский был убит.
«Вот и закончилась идиллия» – подумал Паша Исаев.
Исаев выглянул в коридор. Так, на всякий случай. Проверил, нет ли там кого. Потом прикрыл плотно дверь, вздохнул, обернулся и направился к Полине.
– Что тут произошло? – с тихим возмущением спросил он.
Полина не ответила. Даже не пошевелилась. Она по-прежнему сидела на полу, только теперь без пистолета – пистолет забрал у нее Балабанов. Руки она сложила на диван, а голову уткнула в руки. Сидела и всхлипывала чуть слышно.
Исаев показал пальцем на тело Тугаринского.
– Как это оказалось здесь?
Ответа опять не последовало.
Балабанов сунул пистолет в брюки, осторожно переместился в кресло у окна и затих там, внимательно слушая разговор.
– Полина, ты понимаешь, что ты наделала? – в третий раз спросил Исаев.
– Я убила человека, – медленно ответила девушка.
Паша подошел, присел и обнял ее за плечи.
– Зачем? – голос его смягчился. – Господи, два дня осталось до Стамбула. Только два дня! И мы с тобой свободны! Я же говорил, что смогу вытащить тебя из этой игры. Неужели нельзя было потерпеть два дня.
– Ничего ты не можешь.
– Это почему?