Игра в прятки полностью

– Десять минут. Vous comprenez? [97]

– Немыслимо! – взрываюсь я. – Мы должны остаться с ней, разве вы не видите, в каком она состоянии?

– Десять минут!

Гийом останавливает стражника, хватая его за рукав, свободной рукой достает из кармана кафтана несколько монет и вкладывает их ему в руку.

– Хотелось бы побольше времени, гражданин! – Ради Лары он всеми силами старается не выдать дрожи в голосе, но безуспешно.

Стражник кивает, пряча деньги в карман.

– Час – самое большее, что я могу позволить, – тихо бормочет он, и дверь камеры захлопывается.

Я беру сестру за плечи.

– Дыши, дыши, – умоляю я ее, делая вид, будто мне не раз доводилось видеть рожениц. Но это не так. Я присутствовала при родах всего один раз, в детстве, вместе с матерью, и едва понимала, что происходило.

– Я не могу, – хрипит Лара, и с новым приступом боли лицо ее морщится и искажается. – Еще слишком рано. Он не выживет, я ношу его всего восемь месяцев, слишком рано!

– Ты не должна так думать, – возражаю я. – Только дыши! – Мы обе сидим на корточках, держим друг друга за руки и вместе глубоко дышим. Вдох… Выдох…

Тут я замечаю, во что одета Лара, и узнаю платье, которое видела сегодня на мадам. На ткани, из которой оно сшито, – тот же пестрый узор, что и на фабричных обоях, и даже в эти ужасные минуты, в этой мрачной подземной камере мне кажется пугающе странным, что моя сестра с головы до ног покрыта обойными узорами. Узорами, запятнанными кровью и пропитанными водой.

Гийом прислоняется к сырой стене камеры, не зная, куда деть глаза.

– Что я могу сделать? – умоляет он. – Чем помочь?

– Ты знаешь, как появлялись на свет твои братья и сестры?

– Я… – Гийом мрачнеет. – Нет. На родах разрешали присутствовать только моим сестрам.

Его слова прерывают сдавленные стоны сестры, мы с ней снова начинаем дышать вместе, неровно, тяжело, и время мучительно замедляется.

Раздается стук двери, снова появляется стражник, хотя мне кажется, что с тех пор, как он ушел, прошло всего несколько минут. Поскольку этот человек вернулся слишком скоро, я предполагаю, что он привел с собой помощь. Но я заблуждаюсь: ожидать этого было бы слишком глупо.

– Всё, время вышло, – объявляет стражник и кивает мне с Гийомом. – Вам двоим пора уходить.

– Мы не можем! – кричу я. – Эта женщина рожает, разве вы не видите? Ее нельзя оставлять одну!

Стражник сопит.

– Дети рождались здесь и раньше. Мы просто выполняем приказы.

– Послушайте, что я скажу, вы должны мне поверить… Это не Ортанс Оберст! – умоляюще говорю я, чувствуя нарастающее раздражение. – Эту женщину зовут Лара Тереза Тибо. Она моя сестра, камеристка Ортанс Оберст. Вы арестовали не того человека.

Мне не верится, что слугой Республики может быть такой бестолковый и равнодушный человек. Это неприемлемо.

Стражник косится на платье Лары, испачканное тюремными отбросами и запекшейся кровью, потом переводит скептический взгляд на меня и пожимает плечами.

– Вы на сестер не похожи. В любом случае не я ее арестовывал.

– Прошу вас, – умоляю я. – Кто здесь главный? Скажите коменданту, что мы хотим срочно поговорить с ним. Нужно же что‑то делать!

– Гражданин… – начинает Гийом, хлопая по карману кафтана. Судя по звуку, у него еще остались монеты, но совсем немного.

– Я больше не могу брать у вас деньги, – заявляет стражник, отталкивает Гийома и идет к двери.

На секунду воцаряется молчание.

– Погодите! – окликает его Гийом. Он достает из верхнего левого кармана камзола какую‑то вещицу – ту самую, которую я видела у него в руках на пороге замка. Это красивое, блестящее кольцо, слишком маленькое для его собственных пальцев. – Вот. – Гийом понижает голос. – Оно из настоящего золота. Мы только хотим поскорее побеседовать с комендантом лично, чтобы объяснить положение. Пожалуйста, посмотрите, что можно сделать. – И он отдает кольцо стражнику. Тот берет золото большим и указательным пальцами и пробует на зуб.

– Сделаю все, что в моих силах, – отвечает он, на сей раз, похоже, удовлетворенный, и удаляется.

Сестра снова кричит.

– Дыши, просто дыши, – говорю я, заглядываю ей под юбки и ахаю. – Лара, держись! Я вижу головку!

Не проходит и часа, как ребенок выскальзывает мне на руки. Крошечное багровое чудо, будто присыпанное белой мукой.

– Это мальчик, – сообщаю я Ларе, и меня снова бросает в дрожь. – О, хвала небесам! Мальчик!

Я уже собираюсь передать младенца сестре, но вдруг понимаю, что он не шевелится и не издает никаких звуков. Может, Лара была права и ребенок не выживет? Мама сотни раз жаловалась, что при моем появлении на свет всё было как раз наоборот. Я тотчас заверещала в полную глотку, чтобы о моем существовании узнали все. Этот малыш тоже должен был закричать.

– Что‑то не так? – тяжело дыша, спрашивает Лара, заметив на моем лице тревогу.

И тут я вижу, в чем дело. Вокруг шеи ребенка обмотана молочно-желтая пуповина.

– Есть у тебя нож? Быстрее! – тороплю я Гийома, молясь, чтобы у него, как у Жозефа, нож обязательно был при себе.

– Что там? – добивается ответа Лара, охваченная паникой.